Грэхэм  Мастертон 
Дьяволы судного дня

«Джинн»: АРМЭ; ; 1996
ISBN 5-87188-035-5
Аннотация

Грэхэм Мастерсон — признанный мастер остросюжетного детектива. Главное, что его отличает от других писателей, работающих в этом жанре — пристальное внимание к обычаям, культовым обрядам, религиям и верованиям разных народов мира.

Грэхем Мастертон
Дьяволы судного дня

Глава I

Передо мной расстилалась туманная и серая, как на фотографии, местность, красное солнце светило из— за покрытых лесом холмов. Стоял суровый декабрь, редкий для Южной Нормандии.
Я увидел их на расстоянии мили: две маленькие фигуры на велосипедах, с повязками на головах, медленно движущиеся среди покрытых снегом деревьев. Кроме меня и едущих сюда двух французов, на дороге никого не было. Мой инспекторский столик на трех ножках стоял на покрытой инеем траве, «Ситроен» был припаркован немного в стороне. Было чертовски холодно, и я уже почти не чувствовал своих рук и носа, к тому же всерьез опасался, что если я сдвинусь с места, то мои подошвы, наверняка примерзшие к земле, оторвутся.
Мужчины подъехали еще ближе. Это были уже немолодые люди, у одного из них на спине висел военный рюкзак, из которого торчал длинный французский батон. На покрытой инеем дороге четко печатались следы их велосипедов. В этих местах не было никакого транспорта, а по дороге вообще мало кто ездил. Здесь, в глубинке Южной Нормандии, проезжали лишь случайные машины — грузовики или легковушки, — правда, со скоростью не менее чем девяносто миль в час.
Я окликнул: «Bonjour, messieurs». Один из французов притормозил и слез с велосипеда. Подойдя к моему столику, Он ответил:
— Bonjour, monsieur, Qu'est que vous faites?
— Я плохо знаю французский, может быть, вы говорите по— английски? — спросил я.
Мужчина кивнул.
— Отлично. — Я окинул взглядом равнину и задержался на посеребренных инеем холмах. — Я составляю карту. Uпе carte.
— Аh, oui. — Мужчина наклонил голову. — Une carte.
Его спутник, все еще сидящий на велосипеде, стащил повязку с лица и стал энергично растирать нос.
— Это для прокладки новой дороги? — спросил он у меня. — Нового шоссе?
— Нет, нет. Это для одного исторического исследования. Необходима полная карта всей этой местности для книги о Второй мировой войне.
— АЬ, la guеrrе, — понимающе кивнул первый человек. — Une carte de la gueгre, hunh?
Один из них достал голубую пачку сигарет «Титан» И протянул мне. Я обычно не курю французские сигареты, отчасти из— за высокого содержания никотина, отчасти из— за их запаха, чем— то напоминающего горелую конскую шерсть. Но я не хотел казаться неучтивым и поэтому без тени неудовольствия взял сигарету.
Мы некоторое время курили и глупо улыбались друг другу, как обычно улыбаются два иностранца, не очень хорошо понимающими друг друга. Потом старик с батоном сказал:
— Они пересекли эту равнину, затем спустились к реке Орне. Я это очень хорошо помню.
Его спутник вмешался.
— Все верно. — Он махнул рукой. — Здесь и здесь. Американцы пришли со стороны дороги из Клеси, и немцы тогда снова отступили на равнину Орне. Здесь была очень тяжелая битва, помнишь, за местечко Пуан— де— Куильи? В тот день у немцев не было ни малейшего шанса на победу, американские танки, выступавшие из— за моста у Ла— Вей, окончательно разгромили их.
Я бросил сигарету и затоптал окурок. Уже порядочно стемнело, и я с трудом различал гранитные глыбы у Пуанде— Куильи, где Орне изгибалась перед тем, как исчезнуть за дамбой у Ла— Вей. Тишину нарушал только звук журчащей воды и звон колоколов какой— то церкви, находящейся где— то в далекой деревне. Казалось, что вокруг нет никого и ничего, кроме холода, и что мы одни во всей Европе.
Старик с батоном проговорил:
— Это была очень жестокая битва, ничего подобного я никогда не видел. Помню, мы захватили тогда трех немцев, но это оказалось несложно. Чтобы остаться в живых, они были рады попасть в плен. Я помню, как один из них сказал: «Сегодня я повстречал самого дьявола».
Второй старик поддакнул:
— Der Teufel. Вот что он сказал. Я тоже там был, мы с ним — двоюродные братья!
Я улыбнулся им обоим, не зная, о чем с ними разговаривать.
— Ну вот, — начал старик с батоном, — нам пора двигаться.
— Спасибо за то, что остановились, — поблагодарил я его. — Вы немного скрасили мое одиночество.
— Так вас интересует война? — переспросил второй старик.
Я покачал головой:
— Не особенно. Я — картограф, иначе говоря, человек, который составляет карты.
— Есть много интересных историй о войне. Некоторые из них напоминают сказки. Вообще здесь, в округе, ходит много легенд. Очень недалеко, где— то в километре от Пуан— де— Куильи, стоит на пьедестале старый американский танк. Люди даже близко не подходят к нему вечером. Говорят, что там, во тьме, слышно, как мертвые стонут и разговаривают друг с другом.
— Это забавно.
Старик поправил повязку на голове и закрыл ею лицо так, что были видны одни глаза. В таком наряде он походил на араба или на человека с ужасной раной. Он натянул свои вязаные перчатки и, приглушив голос, добавил:
— Здесь кругом сплошные истории. Каждое поле битвы тоже имеет одного или нескольких своих духов, я так полагаю.
Два старика— кузена поклонились, затем сели на велосипеды и медленно покатили вниз по дороге. Вскоре они свернули и исчезли среда деревьев в тумане, и я вновь остался один, проклиная холод и мечтая поскорее убраться отсюда и где— нибудь пообедать. Солнце давно уже скрылось за холмом, и в наступившей темноте я с трудом различал свои вытянутые руки, не говоря уже о камнях на расстоянии.
Я собрал и уложил все мое имущество в багажник «Ситроена», залез на водительское место и попусту потратил пять минут, пытаясь завести машину. Чертова колымага вела себя как норовистая лошадь, поэтому я и поступил с ней как с лошадью — вылез и дал хорошего пивка по переднему бамперу. Машина завелась с первого раза. Я включил фары, выехал на середину дороги и двинулся назад к Фалайсе, где находилась моя гостиница.
Я проехал полмили, когда заметил знак с надписью «Пуанде— Куильи, 4 км». На часах было всею половина пятого, и я подумал, что сумею еще быстро съездить и взглянуть на тот подбитый танк, о котором говорили кузены. Если он мне понравится, то завтра днем я его сфотографирую, и Роджер, возможно, поместит эту фотографию в свою книгу. Роджер Кельман — это парень, который пишет книгу о войне и для которого я рисую все эти карты.
Я свернул налево и тут же об этом пожалел. Дорога была в рытвинах и ухабах, кружила между деревьями и огромными глыбами, местами покрылась льдом, тут и там чавкала полузамерзшая грязь. Маленький «Ситроен» подбрасывало и швыряло из стороны в сторону, и лобовое стекло начало запотевать от моего разгоряченного дыхания. Я открыл боковое стекло, что тоже было не особенно приятно: на улице было морозно.
Вокруг стояли молчаливые, темные фермы с закрытыми окнами и захлопнутыми трубами, далее виднелись коричневые поля, на которых застыли коровы, прижавшиеся друг к дружке, и надеющиеся таким образом спастись от холода. Я видел, как слюна, застывая в воздухе, срывалась с их волосатых губ. Я проезжал мимо таких же безжизненных, как и фермы, домов и замерзших полей, спускающихся к темной реке. Единственный признак жизни, который я заметил, был трактор с колесами, так заляпанными глиной, что их размеры казались вдвое больше обычных. Он стоял у края дороги с заведенным мотором, Но рядом никого не было.
Наконец дорога привела меня к мосту у Куильи. Я мельком увидел танк, о котором говорили старики. Но в следующее мгновение я потерял из виду и мост, и танк. Затормозив, я попытался развернуться, но мотор заглох, и пять минут прошли в бесплодных попытках завести эту тупую машину. Из ворот ближайшей фермы выглянула женщина с серым лицом и с удивлением уставилась на меня. Но затем дверь захлопнулась снова. Наконец— то мне удалось завести свой драндулет, и я выбрался на дорогу.
Как только я выехал из— за поворота, то сразу же увидел танк, но решил отъехать на несколько ярдов в сторону, чтобы вновь не засесть в грязь на моем «Ситроене». Выйдя из машины, я сразу вляпался в кучу коровьих лепешек. Пришлось остановиться и почистить ботинки о придорожный камень, и лишь затем я отправился осматривать танк.
Он был темным и неуклюжим, но на удивление маленьким.
Я думаю, что в наши дни большинство людей уже не помнят, какие маленькие танки участвовали во Второй мировой войне. Его поверхность была выкрашена в черный цвет и местами попорчена ржавчиной, металл кое— где был покорежен. Я знал, что это за танк, возможно, это был «шерман» или что— нибудь подобное. Но это, безусловно, американский танк — на боку виднелись белые звезды. Я двинул по железу ногой — оно гулко загудело в ответ.
По дороге медленно шла женщина с полным ведром молока. Она смотрела на меня и, поравнявшись, поставила ведро на землю остановилась. Она была сравнительно молода, лет двадцати трех — двадцати четырех, на ней был красный костюм. Она выглядела как дочь фермера. Ее руки были грубы от доения коров на холоде и ветру, щеки пылали ярким румянцем, как нарисованные чьей— то умелой кистью.
— Bonjour, mademoiselle, — поприветствовал я ее, и она ответила наклоном головы.
— Вы американец?
— Да.
— Я так и думала. Только американцы останавливаются и смотрят.
— Вы неплохо говорите по— английски.
Она улыбнулась:
— Я работала в Англии, три года.
— Но почему вы вернулись на ферму?
— Моя мать умерла, а отец остался совсем один.
— У него прекрасная любящая дочь.
— Да. — Она опустила глаза. — Правда, я собиралась уехать на следующий день обратно, но мне там было очень одиноко.
Я вновь бросил взгляд на громоздкий разбитый танк.
— Мне сказали, что танк был подбит. А ночью здесь можно услышать разговоры убитых…
Девушка ничего не ответила.
Я немного подождал, затем взглянул на нее.
— Как вы думаете, это правда? — спросил я. — Его подбили?
— Вы не должны говорить об этом, — ответила она, иначе ведро перевернется.
Я бросил взгляд на ее алюминиевое ведро.
— Вы серьезно? Если мы будем говорить о духах в танке, молоко выльется?
— Да, — прошептала она.
Я думал, что слышал обо всем на свете, но это было нечто новое. Здесь, в современной Франции, образованная молодая леди говорит шепотом около старого разбитого «шермана», что якобы привидения из танка выльют ее свежее молоко. Я положил руку на холодное железо и решил, что напал на что— то особенное. Роджер это одобрит.
— А вы сами— то слышали этих духов? — спросил я.
Она отрицательно покачала головой.
— А вы знаете кого— нибудь, кто слышал? Кого— нибудь, с кем я могу поговорить?
Девушка взяла ведро и пошла по дороге. Но я догнал ее и пристроился рядом, не обращая внимания на то, что она не смотрела в мою сторону и не разговаривала со мной.
— Я не хочу быть назойливым, мадемуазель. Мы вместе с моим другом пишем книгу о Второй мировой войне, а эта история очень интересна, мы можем ее использовать. Кто— то же должен был слышать эти голоса, если они существуют?
Девушка остановилась и тяжело взглянула на меня. Она была очень хорошенькая для нормандской крестьянки. Такой прямой нос можно было видеть у женщин на картинах XI века в Бауехском музее, глаза были чистого зеленого цвета. Под ее грубой жилеткой и юбкой скрывалась довольно красивая, привлекательная фигурка.
— Я не знаю, почему вы так разволновались. Ведь это же только сказка, слухи, не так ли? На самом— то деле никаких духов не существует?
Девушка молча смотрела на меня. Затем произнесла:
— Это не духи, это другое.
— Что значит «другое»?
— Я не могу вам ответить.
Она вновь пошла вперед, и на этот раз довольно быстро.
Я с трудом поспевал за ней. Наверно, если ходить по три мили от коровника до дома и обратно дважды в день, то ноги, естественно, окрепнут. Но так как у меня не было таких тренировок, я порядочно запыхался, и когда мы дошли до ворот, у меня заболело горло.
— Это моя ферма, — проговорила она. — Я должна идти.
— И вы не хотите мне больше ничего сказать?
— Больше нечего говорить. Танк стоит здесь со времен войны. Это уже более тридцати лет, не так ли? Ну какие голоса можно услышать в танке через тридцать лет?
— Вот об этом— то я: вас и спрашиваю, — сказал я ей.
Она повернулась ко мне в профиль.
— Вы мне скажете ваше имя?
На ее губах появилась легкая улыбка.
— Мадлен Пассерель.
— Даниэль, сокращенно Дан, Мак Кук.
Девушка протянула мне руку:
— Очень приятно было с вами познакомиться. А сейчас я должна идти.
— Я увижу вас еще раз? Завтра я снова буду здесь. Я должен закончить карту.
Она покачала головой.
— Да не собираюсь я вас пытать, — успокоил я ее, — может быть, мы пойдем чего— нибудь выпьем? Есть здесь где— нибудь бар поблизости?
Я оглядел замерзшую сельскую местность.
— Ну, может быть, небольшая гостиница? — поправил я себя.
Мадлен взяла ведро в другую руку.
— Я очень занята. Кроме того, мой папа нуждается в постоянной заботе, — ответила она.
— Кто та пожилая женщина?
— Какая женщина?
— Которая выглянула из дверей, когда я разворачивал машину. Она была в белом.
— Ах… это Элоиза. Она прожила на ферме всю жизнь. Она нянчила мою мать, когда та была ребенком. Это как раз тот человек, с которым вы могли бы поговорить, если вас интересует история с танком. Она верит в подобные вещи.
Я кашлянул.
— Могу я поговорить с ней сейчас?
— Не сегодня. Как— нибудь в другой день, — ответила Мадлен.
Она повернулась и пошла через двор, но я бросился за ней и схватил ведро за ручку.
— Послушайте, как же насчет завтра? Я приеду около полудня. Вы найдете для меня несколько минут?
Я не собирался отпускать ее, пока не получу хотя бы какое— нибудь подобие ответа. Танк и его духи — это, конечно, любопытно, но Мадлен Пассерель интересовала меня гораздо больше. Конечно, этим обычно не занимаются, когда составляют военную карту Северной Франции, но несколько стаканов вина и кувыркание с дочкой фермера в коровнике, даже глубокой зимой, гораздо приятнее одиночества и скуки в «мавзолее» — так называлась обеденная комната в моей гостинице.
Мадлен улыбнулась:
— Очень хорошо. Приезжайте и пообедайте с нами, где— то в половине двенадцатого. Во Франции второй завтрак обычно бывает очень рано.
— Спасибо большое, я обязательно приеду.
Я собрался поцеловать ее, но моя нога поскользнулась на грязной земле дворика, и я едва не потерял равновесие. От падения меня спасли три каменные ступени, а поцелуй пришелся в холодный воздух. Немного смутясь, Мадлен произнесла:
— До свидания, мистер Мак Кук. Увидимся завтра.
Я наблюдал, как она пересекла двор и скрылась в дверях.
Холодный моросящий дождь закапал сверху, часа через два — три он грозил превратиться в снег. Я покинул ферму и начал выбираться на дорогу по направлению к Пуан— де— Куильи, где я оставил свою машину.
Было сыро, холодно и темно. Я засунул руки поглубже в карманы куртки и натянул шарф на нижнюю половину лица.
Где— то справа журчала Орне, омывая. гранитные камни своих берегов, а слева, прямо за лесом, возвышались величественные утесы, из— за которых эта часть Нормандии получила свое название Швейцарская Нормандия. Эти утесы представляли собой беспорядочное нагромождение камней, которые смешивались наверху с ветками деревьев. Я раньше и представить себе не мог таких величественных и мрачных творений природы.
Не думал, что мы с Мадлен ушли по дороге так далеко.
Я прошагал довольно быстро целых пять минут, пока не показалась моя желтая машина у дороги и темная громада старого танка в стороне. Моросящий дождик окончательно перешел в снег. Я натянул на голову капюшон и убыстрил шаг.
Знаете ли вы, что ваши глаза могут сыграть плохую шутку ночью в снегопад? Когда они устают, вы начинаете видеть темное пятно, ускользающее в сторону, если вы пытаетесь вглядеться в него. Иногда кажется, что пятно на самом деле на месте, а вот деревья то как раз двигаются. Но в тот вечер, на дороге в Пуан— де— Куильи, я был абсолютно уверен, что мои глаза не шутили со мной, и я увидел нечто, и это не было оптическим обманом. Я резко остановил машину и пулей вылетел из нее.
Сквозь снег, в несколько ярдах от покинутого танка, я увидел маленькую хрупкую фигурку, не больше пятилетнего ребенка, белеющую в темноте, прыгающую или бегущую. Ее появление было так стремительно и неожиданно, что я до смерти перепугался, но, быстро придя в себя, бросился за ней и закричал:
— Эй, вы! Постойте!
Но на мои крики ответило только эхо, родившееся среди каменных глыб. Я вглядывался в темноту, но там никого не было. Только мрачная громада «шермана». Только мокрая дорога и шум реки. И ни малейшего намека на фигурку. Я прошел назад к машине и осмотрел ее. С моей стороны было большой неосторожностью оставить машину открытой, ведь туда могли забраться воры или громилы. Но «Ситроен» стоял нетронутым. Я залез внутрь и минуту или две вытирал носовым платком покрывшееся испариной лицо. Что же, черт возьми, здесь происходит?
Я завел машину, но перед тем, как двинуться, бросил последний взгляд на танк. Противоречивые, странные чувства охватили меня. Он стоит и гниет здесь с сорок четвертого года, неподвижный, в стороне от дороги. Здесь американская армия сражалась за освобождение Нормандии. Впервые за всю мою жизнь я почувствовал, что сама история шевелится у меня под ногами. Интересно, может быть, внутри танка еще лежат скелеты? Но я решил, что останки людей, бывших там, наверняка уже давно извлекли и предали земле. Французы были благодарными и подобающе относились к людям, которые погибли, освобождая их страну.
Наконец я тронулся вниз по дороге, ставшей из— за непогоды почти непроходимой. Проехав через мост, я оказался среди холмов. Значит, до главного шоссе недалеко. Но этот участок дался мне с огромным трудом. Снег непрерывно залеплял лобовое стекло, и дальше двух метров впереди ничего не было видно. Когда мне наконец удалось выбраться на шоссе, я каким— то чудом избежал столкновения с «Рено», вылетевшим из снежной степы со скоростью восемьдесят пять миль в час. «Vive lа Velocite» — подумал я про себя. Я— то плелся к Фалайсе приблизительно под двадцать миль.
На следующее утро, сидя в обеденной комнате с высоким потолком, я поглощал свой обычный завтрак — кофе, бутерброды и омлет — и одновременно изучал себя в зеркале на противоположной стене. В другом конце комнаты расположился за столом тучный француз в шляпе и со смешно торчащим вверх белым воротничком рубашки. Он рассматривал меню с видом знатока и при этом постоянно зачем— то громко причмокивал губами. Официантка в черном, с пресной недовольной физиономией сновала между столиками на своих высоких каблуках с таким видом, что вы чувствовали себя одиноким, никому не нужным и всем давно надоевшим со своим странным желанием позавтракать. Я уже подумывал о смене отеля, но, когда вспомнил о Мадлен, этот бардак мне показался вовсе не таким уж и плохим.
Большую часть утра я провел на дороге, ведущей в Клеси с юго— востока. Сильный ветер смел с дороги большую часть снега, выпавшего вчера ночью, но было по— прежнему очень холодно. Деревни на фоне заснеженных холмов, казалось, тоже замерзли. Жители редко показывались на улице. Они спешили по своим делам в скотные дворы, дровяники, но долго не задерживались нигде и вскоре исчезали в домах. Церковные колокола звонко отбивали каждый час, и казалась, что такие горда, как Нью— Йорк, находятся на другой планете.
Вероятно, моя голова была забита не тем, чем надо, лишь этим можно объяснить тот факт, что я сделал всего половину намеченной работы. В одиннадцать часов, как только прозвонили колокола, я поехал в Пуан— де— Куильи. По дороге сделал остановку в одной из деревень и заглянул в магазинчик. Купил бутылку приличного вина, просто на случай, если отца Мадлен понадобится немного умиротворить, и коробку замороженных фруктов, специально для Мадлен. Говорят, они самые лучшие во всей Нормандии.
«Ситроен» кашлял и подпрыгивал, но наконец— то выехал на грязную дорогу, ведущую к мосту. Эта местность при дневном свете выглядела ничуть не веселей, чем вчера вечером. Поля были покрыты серебристым инеем. Коровы все еще паслись на них, разбившись на небольшие кучки и жуя замерзшую траву. Они выдыхали столько пара, что выглядели как заядлые курильщики. Я переехал через мост, оставив позади журчащую Орне. Здесь я сбавил скорость, потому что хотел взглянуть на танк.
Так он и стоял, молчаливый и не подвижный, подбитый, в бою. Я на минуту остановил машину и открыл окна. Теперь мне были видны заржавевшие колеса, покореженные гусеницы и небольшая башенка. Какое— то глубокое и бесконечное отчаяние царило вокруг него. Это напомнило мне другой памятник на побережье, на котором стоит дата: «Июнь, 6, 1944». Но здесь не было пьедестала, на который следовало бы поставить этот танк.
Некоторое время я еще рассматривал мрачные окрестности, потом завел мотор и направился прямо на ферму Мадлен. Я въехал в ворота и пересек грязный дворик, здесь гуляли цыплята, которые при моем появлении разбежались в разные стороны. Куда— то рванул и табун гусей со скоростью легкоатлетов на состязании.
Я вышел из машины и, осторожно переставляя ноги, добрался до двери и дал знать о своем присутствии. Какая— то дверь позади меня открылась, и я услышал шаги.
— Добрый день мсье, что вам угодно? — раздался мужской голос.
Невысокий француз в грязных штанах, заляпанных ботинках и замызганном коричневом жакете стоял во дворике, засунув руки в карманы. У него было удлиненное, типично нормандское лицо, и он курил сигарету, которая казалось, приросла к его губам. Его берет был натянут на уши в самой веселой манере, из— под козырька смотрели светлые глаза. В целом он выглядел как фермер, не упускающий случая пошутить.
— Мое имя Дан Мак Кук, — сказал я ему. — Ваша дочь Мадлен пригласила меня на ланч.
Фермер кивнул:
— Да, мсье. Она говорила мне об этом. Я — Огюст Пассерель.
Мы пожали друг другу руки. Я передал ему бутылку:
— Это для вас. Искренне надеюсь, что оно вам поправится. Очень хорошее вино.
Огюст Пассерель немного помолчал, затем извлек из своего нагрудного кармана старые очки. Надев их, он начал внимательно рассматривать бутылку вблизи. Я чувствовал себя как торговец, предлагающий фермеру из Кентукки ракетную установку для защиты от воров. Но француз одобрительно кивнул головой, убрал свои очки и сказал:
— Merci bien, monsieur. Я сохраню ее до dimanche.
Он провел меня на кухню через массивную дверь. Там была старая Элоиза, в сером платье и белом платке, она кипятила яблоки в огромном котле. Огюст представил меня ей, и мы обменялись рукопожатиями. Ее пальцы были длинными и мягкими, на одном из них блестело серебряное кольцо, с изображением миниатюрной Библии. У нее было обычное бледное округлое лицо уже немолодой женщины. Но она выглядела очень сильной, при ходьбе держалась прямо и казалась весьма независимой.
— Мадлен мне сказала, что вас интересует танк, — сказала она.
Я взглянул на Огюста, но тот, казалось, не слушал. Я прокашлялся.
— Да, очень. Я составляю карту этой местности для книги о войне.
— Танк находится здесь с июля сорок четвертого. С середины июля. Его подбили в очень жаркий денек.
Я смотрел на нее. Ее глаза были размытого голубого цвета — цвета весеннего неба после дождя. Невозможно было понять, на вас она смотрит или ушла в себя.
— Мы обязательно поговорим об этом после ланча.
Мы вышли из наполненной паром и ароматом яблок кухни и пошли по длинному низкому коридору с непрерывно скрипящим деревянным полом. Огюст открыл дверь в одну из комнат. По— видимому, это была его гордость, комната, предназначенная специально для гостей. Она была мрачной, с тяжелыми шторами. Все вещи были порядочно запылены, воздух тяжелый, застоявшийся. В комнате стояли три кресла того стиля, который обычен для любого большого французского мебельного магазина. На стенах висело несколько картин, написанных в теплых тонах, гипсовая Мадонна с сосудом святой воды, а также изрядно потемневшие фотографии детей, внуков, свадеб и прочих семейных событий, Высокие часы отбивали уходящее время зимнего утра медленно и неохотно.
— С удовольствием, — ответил я на предложение Огюста выпить. — Я только не знаю, что может согреть нас в такой холодный день. Даже «Джек Дэниэлс» не подойдет.
Огюст достал из буфета два небольших стакана и бутылку кальвадоса. Он наполнил оба стакана, один из которых протянул мне.
— Sante, — спокойно произнес он и осушил свой стакан одним глотком.
Я смаковал свою порцию дольше. Кальвадос, нормандское яблочное бренди, имеет очень приятный вкус, и я хотел растянуть удовольствие. К тому же я не собирался много пить, я должен был доделать работу, намеченную на вторую половину дня.
— Вы бывали здесь летом? — спросил Огюст.
— Нет, никогда. Это всего лишь третье мое путешествие в Европу.
— Здесь не очень приятно зимой. Грязь и мороз. Но летом! Летом эти места удивительно красивы. К нам приезжают туристы со всей Франции и даже из Европы, на реке кипит жизнь, вдоль берега много лагерей.
— Это ужасно. Много к вам приезжало американцев?
Огюст пожал плечами:
— Один или два раза. Немцы иногда приезжают. Но очень немного. Воспоминания о событиях возле Пуан— де— Куильи все еще очень болезненны. Немцы бежали отсюда так, как будто сам дьявол гнался за ними.
Я выпил еще кальвадоса, и он согрел мое горло, как приличный стакан горячей коки.
— Вы уже второй человек, который говорит мне об этом, — ответил я. — Der Teufel.
Огюст слегка улыбнулся, и его улыбка напомнила мне улыбку Мадлен.
— Я должен переодеться, — заявил он. — Я не люблю сидеть за ланчем в таком грязнущем виде.
— Давайте, — ответил я. — А где Мадлен?
— С минуты на минуту подойдет. Она тоже приводит себя в порядок, ведь к нам заходят гости не очень часто.
Огюст отправился переодеваться, а я подошел к окну, которое выходило в сад. Фруктовые деревья уже были приготовлены к зиме. Их ветки, как и трава, покрылись инеем. Какая— то птица села на обледеневшую крышу сарая, находящегося в дальнем углу сада, и тут же упорхнула.
На стене, на одной из фотографий, я увидел молодую девушку с волнистой прической в стиле двадцатых годов и догадался, что это мать Мадлен. Рядом висела цветная фотография Мадлен в детстве, с улыбающимся священником на заднем плане. Затем портрет Огюста в высоком белом воротнике. Среди прочего там стоял бронзовый собор с локонами волос вокруг шпиля. Я даже приблизительно не мог догадаться, что это значит. Я не был нормандским католиком и не верил в церковные реликвии.
Как только я протянул руку, чтобы взять модель собора и рассмотреть ее получше, открылась дверь. Это была Мадлен, в платье кремового цвета, ее каштановые волосы были зачесаны назад и заколоты черепаховым гребнем, а губы накрашены ярко— красной помадой.
— Пожалуйста… — попросила она. — Не трогайте это.
Я убрал руки от собора.
— Извините. Я только, хотел рассмотреть его получше.
— Это принадлежало моей матери.
— Извините меня.
— Ничего, все порядке. Вам отец предложил выпить?
— Конечно. Кальвадос. Он уже согрел меня. Хотите присоединиться?
Она покачала головой:
— Я это не пью. Я пробовала кальвадос однажды, когда мне исполнилось двадцать лет. Он мне не понравился. Теперь я пью только вино.
Она опустилась в кресло, и я сел напротив нее.
— Вам не стоило одеваться только ради меня, — сказал я. — Но все равно, вы выглядите великолепно.
Девушка смутилась. На ее щеках выступил румянец, но так она стала еще привлекательней. Давненько я не встречал таких обаятельных женщин.
— И все— таки мне удалось кое— что заметить прошлой ночью, — начал я. — Я возвращался обратно на своей машине и увидел нечто. Разрази меня гром, если это не так.
Мадлен подняла глаза:
— Что же это было?
— Ну, я не очень хорошо разглядел. Как будто маленький ребенок, но для ребенка он был очень костлявым и сгорбленным.
Некоторое время она смотрела на меня молча, затем произнесла:
— Не знаю. Наверное, это вам показалось. Ведь шел снег.
— Но это сбежало от меня, черт возьми!
Мадлен положила руки на подлокотники кресла и начала нервно теребить пальцами обивку.
— Это атмосфера, окружающая танк. Она заставляет людей видеть вещи, которых на самом деле нет. Элоиза может много такого вам рассказать, если пожелаете.
— А вы сами— то верите в эти истории?
Она поежилась:
— Разве мне больше нечего делать? Вы здесь отдыхаете и радуетесь любой возможности развлечь себя, найти себе занятие. А я постоянно думаю о реальных заботах, а не о привидениях и духах.
Я поставил свой стакан на край стола.
— Я ищу здесь те ощущения, которых вы, по— видимому, не любите.
— Где ищете? В доме моего отца?
— Нет, в Пуан— де— Куильи. Там не так уж. много развлечений.
Мадлен встала и подошла к окну. На фоне серого зимнего света ее мягкий темный силуэт был виден отчетливо.
— Я не думаю о развлечениях слишком много. Если бы вы жили здесь, в Пуан— де— Куильи, тогда бы поняли, что такое настоящая скука.
— Только не говорите о том, что вы любили и что потеряли.
Она улыбнулась:
— Знала, что вы это скажете. Увы! Я любила жизнь и потеряла любовь.
— Не уверен, что понимаю вас.
В этот момент до нас донесся звук гонга. Мадлен повернулась и сказала:
— Ланч готов. Пойдемте.
Мы завтракали в обеденной комнате, хотя я полагал, что обычно они едят на кухне, особенно когда у них по три пуда грязи на обуви и аппетит, как у лошади. Элоиза поставила на стол большой котел супа. Я понял, что нахожусь в доме, где вкусно готовят. Огюст уже стоял во главе стола в новом коричневом костюме, и, когда все заняли свои места, он посмотрел на нас долгим взглядом и заговорил:
— О, Господи, ниспославший пищу на наш стол, мы благодарим тебя за заботу о нас. И защити нас от вторжения злых сил именем Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.
Я взглянул через стол на Мадлен, стараясь, чтобы она увидела вопрос в моих глазах. Вторжение зла? О чем это? О голосах в танке? или еще о чем— то? Но внимание Мадлен было сосредоточено на котле, из которого Элоиза разливала суп по тарелкам, и она старательно избегала моего пристального взгляда, пока отец не кончил говорить.
— Верхнее поле уже замерзло, — произнес Огюст, причмокнув губами. — Я вспахал гектар сегодня с утра, вместе с почвой наверх выворачивались кусочки льда. Уже лет десять здесь не было таких холодов.
— Наступают плохие зимы, — вступила Элоиза. — Собаки тоже знаю это.
— Собаки? — переспросил я.
— Да, они самые, месье. Когда собаки жмутся к домам и воют по ночам, это значит, что три года подряд будут суровые холода.
— Вы верите в это? Или это просто домыслы французских фермеров?
Элоиза уставилась на меня:
— При чем здесь вера? Это правда. Проверенная моим личным опытом.
Огюст добавил:
— Элоиза умеет понимать природу, мистер Мак Кук. Она может вылечить вас супом из одуванчиков или заставить крепко спать с помощью репейника и тимьяна.
— Она может вызывать, духов?
Мадлен вздохнула. Элоиза открыла рот, но ничего не сказала. Она изучала меня водянистыми старческими глазами и улыбалась.
— Я надеюсь, вы не осуждаете меня за навязчивость. Но все вокруг танка просто дышит какой— то таинственностью, и если вы можете вызвать духов…
Элоиза покачала головой.
— Только священник может вызывать, — важно произнесла она, — и только тот, который поверит вам, но наш священник уже очень стар и вряд ли решится делать такие вещи.
— Вы действительно верите, что танк был подбит?
— Это зависит от того, что вы подразумеваете под словом «подбит», мсье.
— Ну ладно, спрошу прямо: насколько я понимаю, здесь по ночам иногда слышны таинственные голоса. Это правда?
— Некоторые говорят, что правда, — ответил Огюст.
Я взглянул на него.
— А что говорят остальные?
— Остальные об этом вообще ничего не говорят.
Элоиза осторожно зачерпнула ложкой суп.
— Никто не знает об этих танках ничего определенного. Но они не были похожи на обычные американские танки. Они очень отличались от обычных, и отец Антуан, наш священник, сказал нам, что они явились от l'enfer, прямо из ада.
— Элоиза, разве об этом мы должны говорить сейчас? Мы же не хотим испортить ланч, — вмешалась Мадлен.
Но Элоиза подняла руку, останавливая ее:
— Это неважно. Молодой человек хочет знать о танке, так почему бы нам не рассказать обо всем?
— Чем они отличались? Мне он показался обычным танком из регулярных войск.
— Да, — начала объяснять Элоиза, — они были выкрашены целиком в черный цвет, хотя сейчас это трудно заметить, потому что ржавчина и непогода давно содрали краску. Их было тринадцать. Я знаю, потому что считала их, когда они показались на дороге из Ла— Вей. Тринадцать, тринадцатого июля. Большинство американских танков проезжали с открытыми люками, и солдаты бросали нам консервы, сигареты и нейлоновые чулки. Но в этих танках люки никогда не открывались, и мы ни разу не видели, кто ими управляет.
Мадлен уже покончила со своим супом и сидела, откинувшись на спинку стула. Она была очень бледна, и стало совершенно ясно, что весь этот разговор о танках ей не нравится.
— Вы говорили с другими американцами об этих танках? Они вам что— нибудь сообщили?
Огюст ответил с набитым ртом:
— Они не знали или не хотели говорить. Они просто сказали: «Особая дивизия», И все.
— Только один из них отстал, — вставила Элоиза. Тот самый, который до сих пор стоит здесь, на дороге. У него порвалась гусеница, и он остановился. Но американцы ничего не сделали, чтобы починить его и забрать с собой. Вместо этого они на следующий день вернулись и заварили башенный люк. Да, они его заварили, затем английский священник произнес над ним молитву, и танк был оставлен ржаветь.
— Вы полагаете, что военные покинули танк?
Огюст отломил большой кусок хлеба.
— Кто знает? Американцы никому не позволили там находиться. Я много раз обращался в полицию и к мэру, но все мне говорили, что танк трогать нельзя. Так он и стоит.
Мадлен сказала:
— И с тех пор, как он тут стоит, деревня постепенно вымирает.
— Всех пугают голоса?
Мадлен пожала плечами:
— Некоторые утверждают, что голоса были. Но больше всего угнетает сам танк. Это ужасное свидетельство событий, которые каждый из нас старается забыть.
— Эти машины не должны были останавливаться, продолжала Элоиза. — Они обрушили огонь на немецкие танки вдоль всей реки, а когда те начали отступать, они догоняли их и безжалостно расстреливали. Всю ночь были слышны вопли горящих людей. Утром танки ушли. Кто знает, куда и как? Но они стояли у нас один день и одну ночь, и никто на земле не заставил бы их вернуться. Я знаю, что они спасли нас, мсье, но до сих пор содрогаюсь, когда думаю о них.
— Кто слышал голоса? Эти люди знают, о чем голоса говорили?
— Немного людей теперь ходит по этой дороге ночью. Но мадам Верриер говорила, что как— то одной февральской ночью слышала шепот и смех; старый Генрихус рассказывал о стонах и криках. Я сама как— то несла молоко и яйца мимо танка, так молоко скисло, а яйца стухли. Гастон с соседней фермы, у которого был терьер, однажды проходил мимо танка. Его собака бегала вокруг танка и обнюхивала его, при этом ее всю трясло, и шерсть стояла дыбом. Затем собака облысела и через три дня умерла. Каждый человек здесь расскажет вам какую— нибудь историю о том, что будет, если вы подойдете слишком близко к танку, но сам он этого никогда не сделает.
— А это не пустые домыслы? — спросил я. — Мне кажется, что никаких реальных доказательств нет.
— Вам надо расспросить отца Антуана, — ответила Элоиза. — Если вы действительно горите желанием узнать больше, отец Антуан, возможно, расскажет вам. Английский священник, произносивший молитву над танком, жил в его доме месяц, и я знаю, что они беседовали о танке довольно часто. Отец Антуан был недоволен тем, что танк остался у дороги, но сделать он ничего не мог, разве что попытаться унести его на собственной спине.
Мадлен попросила:
— Пожалуйста, давайте поговорим о чем— нибудь другом. Воспоминания о войне действуют угнетающе.
— Хорошо, — согласился я, — Я благодарю вас за все, что вы мне рассказали. Все это обещает стать отличным рассказом в книге. А сейчас я съем этот великолепный суп.
Элоиза улыбнулась:
— У вас наверняка очень хороший аппетит, мсье. Я помню аппетиты американцев.
Она налила целую тарелку и пододвинула ее ко мне.
Мадлен и ее отец изучали меня с дружелюбными улыбками, но в глазах было ожидание, надежда, что я не стану делать что— нибудь несуразное, не пойду, скажем, к отцу Антуану разговаривать о событиях сорок четвертого года на дороге Ла— Вей.
После ланча и десерта, на который было подано отличное красное вино и фрукты, мы сидели вокруг стола и курили. Огюст рассказал мне о своем детстве в Пуан— де— Куильи. Мадлен подошла и села рядом со мной. Она все больше нравилась мне. Элоиза ушла на кухню и унесла посуду, но через пятнадцать минут вернулась и поставила на стол изящные чашки с вкуснейшим кофе, которое я когда— либо пробовал.
Наконец, когда пробило три часа, я сказал:
— Я прекрасно провел время у вас, но мне нужно возвращаться к работе. Необходимо еще многое начертить, до темноты.
— Вы очень приятый собеседник. — Огюст встал. — Не так часто к нам приезжают люди на ланч. Мне кажется, это потому, что наш дом находится слишком близко от танка и люди не любят ходить в эту сторону.
— Это плохо?
— Не очень удобно.
Пока Мадлен помогала убирать со стола посуду, а Огюст вышел открывать ворота фермы для моей машины, я стоял на кухне, надевая пальто и наблюдая за Элоизой, протиравшей тряпкой запотевшую раковину.
— Au revoir, Элоиза, — сказал я. Она не обернулась, но ответила:
— Au revoir, мсье.
Я сделал шаг к двери, но затем остановился и взглянул на нее вновь.
— Элоиза?
— Да, мсье?
— Скажите правду, что внутри танка?
Я увидел, как напряглась ее спина. Тарелки и вилки с ложками перестали греметь и позвякивать.
— Я в самом деле не знаю, мсье. Правда, — ответила она.
— Но догадываетесь.
Несколько секунд она молчала.
— Возможно, это ничто, вообще ничто. Но возможно, это что— то такое, о чем ни земля, ни небеса не знают.
— Это оставил ад?
Она опять промолчала.
Священник был очень стар, ему было не менее девяти десятков, сидел он за пыльным, обтянутым кожей столом, сгорбившись и листая книгу. Интеллигентное, доброе лицо, и, хотя говорил он мягко и спокойно, его дыхание сопровождалось громкими астматическими хрипами. На голове у него торчали белые волосы, а нос был таким костлявым, что на него можно было повесить шляпу. При разговоре он постоянно что— то теребил своими длинными пальцами.
— Английского священника звали преподобный Тейлор, сказал он и посмотрел в сторону, как будто ожидая, что этот Тейлор появится из— за угла в любой момент.
— Преподобный Тейлор? Но в Англии наверняка около пяти тысяч преподобных Тейлоров.
Отец Антуан улыбнулся:
— Возможно, и так, но я совершенно уверен, что в Англии только один преподобный Тейлор.
Была половина пятого, уже стемнело, но я столько таинственного услышал об этом ржавеющем танке, что отложил все картографические работы на день и поехал на другой конец деревни поговорить с отцом Антуаном. Он жил в огромном, приземистом, типично французском средневековом доме, с гостиной, отделанной темным полированным деревом, на стенах висели писанные маслом портреты мрачных кардиналов, священников и прочих церковных чинов. Куда бы вы ни посмотрели, ваш взгляд натыкался на скорбное застывшее лицо. Провести здесь вечер — то же самое, что провести его у памятника Полу Робинсону в Пеории, Иллинойс.
Отец Антуан говорил:
— Когда мистер Тейлор появился здесь, он был молодым, полным энтузиазма и фанатично верующим викарием. Но я думаю, что он не до конца осознавал важность того, что ему предстояло совершить. Думаю, он не понимал, как это страшно. Он ошибочно считал мистицизм игрой, которой можно одурачивать людей. Но обвинять его за все это нельзя, ведь американцы платили ему бешеные деньги. Той суммы было достаточно, чтобы выстроить новую церковь.
Я кашлянул. В доме отца Антуана было довольно холодно. Казалось, он экономил не только на топливе, но и на электричестве: в комнате было так темно, что я а трудом различал его фигуру. Единственное, что я отчетливо видел, это серебряное распятие на его груди.
— Я не могу понять, зачем он нам был нужен? Что он делал для нас, американцев? — спросил я.
— Он никогда подробно не объяснял, мсье. Он был связан какой— то клятвой о неразглашении. Но все равно, я думаю, он сам точно не понимал своей миссии.
— Но танки… черные танки…
Старый священник повернулся ко мне, и я заметил странный блеск в его глазах.
— Черные танки — это то, о чем я не могу говорить с вами, мсье. Я делал все, что мог, эти долгие тридцать лет, чтобы танк был убран из Пуан— де— Куильи, и мне все время говорили, что вывезти его отсюда тяжело и неэкономично. Но мне кажется, что на самом деле они слишком боятся трогать его.
— Почему боятся?
Отец Антуан открыл стол и достал маленькую серебряную табакерку.
— Вы нюхаете табак? — спросил он.
— Спасибо, нет. Но не отказался бы от сигареты.
Он протянул мне коробку с сигаретами, а себе в ноздри положил две щепотки табака.
Я закурил испросил:
— Есть что— нибудь у этого танка внутри?
Отец Антуан подумал и сказал:
— Возможно. Не знаю. Тейлор ничего не говорил об этом. Когда они заваривали башню, никому из жителей не разрешали находиться у танка ближе чем на полкилометра.
— Они давали какие— нибудь объяснения?
— Да, — ответил отец Антуан. — Они сказали, что внутри очень мощное взрывчатое вещество и существует опасность взрыва. Но конечно, ни один из нас в это не поверил. Зачем им понадобилось, чтобы викарий отпускал грехи нескольким пудам «ти— эн— ти»?
— Вы верите, что танк — это средоточие неких злых сил?
— Это нельзя назвать верой. Я не встречал никого, кто был бы скептиком более, чем солдат. Зачем в армию был призван священник? Благословлять оружие? Я могу только предполагать, что все, связанное станком, не соответствует законам Бога.
Я не совсем понял, что он имел в виду. Но он произнес эти слова медленно и шепотом в этой темной, мрачной комнате. Меня пробрала дрожь, и я почувствовал какое— то подобие страха.
— Вы верите в голоса? — спросил я.
Отец Антуан кивнул:
— Я сам их слышал. Любой достаточно храбрый человек, подойдя к танку после наступления темноты, может их услышать.
— Вы слышали их сами?
— Да, я ходил туда втайне от всех.
— Один?
Старый священник поднес к носу платок.
— Это моя работа. Последний раз я был около танка три или четыре года назад и провел там несколько часов, непрерывно молясь. Это обострило мой ревматизм, но я теперь уверен, что этот танк — орудие злых сил.
— А вы слышали что— нибудь особенное? Я имею в виду, чьи это были голоса?
Отец Антуан осторожно подбирал фразы:
— Это были, по— моему, не человеческие голоса.
Я уставился на него:
— Не понимаю.
— Мсье, как мне объяснить вам? Это были голоса не человеческих духов или человеческих призраков.
Я не знал, что на это ответить. Несколько минут мы сидели в тишине, а снаружи угасал день. Небо приобрело едва заметный зеленоватый оттенок, что предвещало снег. Отец Антуан, казалось, был глубоко погружен в свои мысли. Но потом он поднял голову и спросил:
— Это все, мсье? У меня есть что еще сказать.
— Да, это необходимо. Все это непонятно и загадочно.
— Пути войны всегда загадочны, мсье. Я слышал много рассказов о странных и необъяснимых случаях на нолях битвы или в концентрационных лагерях. Иногда это святые чудеса, когда являются посланники от Бога. Я разговаривал с человеком, который сражался при Сомме, и он уверял, что каждую ночь во сне к нему являлась Святая Тереза. Но опять же, мсье, и существа из ада тоже не дремали и искали свои жертвы; Говорили, что Генрих Раутманн, один из руководства СС, держал у себя собаку, принадлежащую дьяволу.
— А этот танк?
Он развел бледными костлявыми руками:
— Кто знает, мсье? Это выше моего понимания.
Я поблагодарил и собрался уходить. Его комната напоминала темный таинственный склеп. Напоследок я спросил:
— Как вы думаете, это опасно?
Он не обернулся.
— Проявления зла всегда опасны, мой друг. Но величайшей защитой от него была и будет святая вера в Господа нашего.
Я на секунду задержался у двери, пытаясь разглядеть во мраке его фигуру:
— Вы правы.
Я вышел на холодную лестницу, ведущую к выходу, а затем на улицу.
В семь часов, после утомительной поездки по грязным деревням, мимо ферм и необитаемых домов, мимо неподвижных деревьев и замерзших курящихся полей, я добрался до фермы Пассерелей и въехал во двор.
Вечер уже почти угас, когда я вылез из «Ситроена» И подошел к двери дома. Какая— то собака залаяла на другой ферме, на противоположном конце равнины; но здесь было все спокойно. Я постучал в дверь и стал ждать.
Дверь открыта Мадлен. Она была одета в грубую голубого цвета ковбойскую куртку и джинсы. Казалось, она только что закончила копаться у трактора.
— Добрый вечер, — сказала она, но в ее голосе не было удивления. — Вы что— то оставили здесь?
— Нет. Я вернулся из— за вас.
— Из— за меня?
— Можно войти? Здесь холодно, как на Северном полюсе. Я хотел кое— что у вас спросить.
— Конечно, — ответила она и распахнула дверь шире.
На кухне было тепло и пусто. Я сел за старый деревянный стол, изрезанный ножами и носящий множество отпечатков горячих кастрюль и сковородок. Она достала из буфета чашку, наполнила ее бренди и поставила передо мной. Затем села напротив и спросила:
— Вы все еще думаете о танке?
— Я уже повидал· отца Антуана.
Она слабо улыбнулась:
— Я так и подумала.
— Меня очень легко вычислить?
— Вовсе нет. — Она вновь улыбнулась. — Но вы мне представляетесь тем человеком, который не любит останавливаться на половине пути. Вы рисуете карты, значит, в вашей жизни не было ничего таинственного или мистического. А в этом случае, конечно, есть нечто особенное.
Я отхлебнул немного бренди.
— Отец Антуан сказал, что собственными ушами слышал голоса.
Она смотрела на стол. Ее пальцы скользили по отпечатку, оставленному горячим судком.
— Отец Антуан очень стар, — прокомментировала она.
— Вы думаете, он потерял разум?
— Не знаю. Но его проповеди изменились. Возможно, он нафантазировал все это.
— Возможно. Но вот это я и собираюсь выяснить.
Она взглянула на меня:
— Вы хотите сами их услышать?
— Конечно. И кроме того, хочу записать на кассету. Кто— нибудь раньше пытался это делать?
— Дан, не так уж много людей собирались хотя бы услышать голоса.
— Да, я знаю. Но именно это я сегодня и сделаю. И надеюсь, вы пойдете со мной.
Мадлен не сразу ответила, ее глаза блуждали по кухне, как у человека, думающего над какой— то трудной задачей. Ее волосы были собраны сзади в большой узел, который не очень шел ей, но я полагал, что она из тех девушек, которые не сильно заботятся о своей привлекательности, находясь в коровнике. Почти бессознательно она осмотрела себя, а затем взглянула на меня.
— Вы действительно хотите идти?
— Конечно. Тогда появятся хоть какие— то объяснения.
— Американцам всегда требуются объяснения?
Я допил бренди и пожал плечами:
— Полагаю, что это национальная особенность. Во всяком случае, я родился и вырос в Миссисипи .
Мадлен сжала губы.
— Предположим, я попрошу вас не ходить туда.
— Можете попросить. Но я все равно пойду. Послушайте, Мадлен, это же совершенно фантастическая история. Какие— то странные вещи происходят вокруг старого танка, и я должен знать, что это такое.
— С' est malin, — ответила она. — Это опасно.
Я облокотился на стол и положил свои руки на ее.
— Так все говорят, но никто не может привести хотя бы какое— нибудь доказательство. Все, что я хочу, — это выяснить, о чем говорят голоса, если они существуют вообще. Я не говорю, что это не страшно. Думаю, что это очень страшно. Но очень многие страшные вещи оказываются реальностью, если набраться смелости рассмотреть их поближе.
— Дан, пожалуйста. Это больше, чем просто страх.
— Как ты можешь говорить, не испытав этого? — спросил я, сам не заметив, как перешел на «ты». — Мы запросто можем проверить это на себе.
Она отняла свои руки и скрестила их на груди, как будто защищая себя от своих же слов.
— Дан, — прошептала она. — Танк убил мою мать.
Мои брови поползли вверх.
— Танк сделал что?
— Убил мою мать. Отец не верит, но Элоиза это знает, и я знаю. Я никому об этом не говорила, но никто и не интересовался танком так, как ты. Я хочу предостеречь тебя, Дан. Пожалуйста.
— Как мог танк убить твою мать? Он ведь не двигается? Не стреляет?
Мадлен отвернулась и заговорила тихим срывающимся шепотом:
— Это случилось в прошлом году, поздним летом. Пять наших кур умерли от болезни. Мать сказала, что в этом виноват танк. Она всегда обвиняла танк, если случалось что— нибудь плохое. Если выпадало много дождей и наша пшеница портилась, она обвиняла танк. Если хотя бы один росток не всходил — мать обвиняла танк. Но в прошлом году она сказала, что собирается прекратить это дело навсегда. Элоиза пыталась уговорить ее оставить танк в покое, но она не слушала. Она пошла вниз по дороге, окропила танк святой водой и произнесла заклинание против демонов.
— Заклинание против демонов? Что за чертовщина?
Мадлен обхватила голову руками.
— Заклинание экзорцистов. Мать всегда верила в дьяволов и демонов, а это заклинание она взяла из одной священной книги.
— Ну, и что же произошло?
Мадлен медленно покачала головой:
— Она была обыкновенной женщиной. Доброй, любящей, глубоко верила в Господа и Деву Марию. Но религия, не спасла ее. Спустя тринадцать дней после того, как она окропила танк святой водой, ее стал мучить кашель с кровью. Она умерла в госпитале спустя неделю. Врачи сказали, что у нее была какая— то форма туберкулеза, но не уточнили, какая именно, и не сумели объяснить, почему мать умерла так быстро.
Я почувствовал опасность так отчетливо, что испугался.
— Я сожалею.
Мадлен взглянула. на меня, ее губы слегка кривились в улыбке.
— Теперь ты понимаешь, почему я не хочу, чтобы ты близко подходил к танку?
Я задумался. Было бы слишком легко забыть о танке или просто поместить в книге Роджера главу о том, что последний танк «шерман» все еще стоит и ржавеет в сельской местности в Нормандии, а местные фермеры верят, что он связан со злом. Но разве можно это объяснить одним абзацем? Я не верю в дьяволов и демонов, но здесь целая французская деревня напугана до полусмерти, и девушка серьезно заявляет, что злые духи убили ее мать.
Я отодвинул стул и встал.
— Я сожалею, но все— таки собираюсь пойти и проверить. Если твоя мать умерла именно от этого, то здесь произошла самая загадочная история со времен Ури Геллера.
— Ури Геллера? — машинально повторила она.
Я кашлянул.
— Изогнутые ложки.
Она сидела с мрачным видом. Затем произнесла:
— Хорошо. Если ты на этом настаиваешь, я пойду с тобой.
— Мадлен, а вдруг это действительно опасно…
— Я пойду с тобой, Дан, — твердо повторила она, и мне оставалось только покорно развести руками. Во всяком случае, я был рад ее обществу.
Пока я разворачивал свой «Ситроен» Во дворе, Мадлен вернулась в дом, накинуть что— нибудь. Небо немного очистилось, но луна выглядела такой, какой видит ее мальчишка через грязное окно. Мы выехали со двора. Мадлен сжала мою руку.
— Я хотела бы пожелать тебе удачи, — прошептала она.
— Спасибо, — ответил я. — Тебе тоже.
Дорога до танка заняла у нас две минуты. Увидев его, я развернул машину и заглушил мотор. Достал из— за заднего сиденья переносной магнитофон и открыл дверь.
— Я буду ждать тебя здесь. Позови, если я тебе понадоблюсь, — прошептала Мадлен.
— Хорошо.
Бледный лунный свет заливал окрестности, я перешел дорогу и направился к танку, сжимая в руке магнитофон.
Все казалось таким спокойным, неподвижным и обычным, что с трудом верилось, что здесь может происходить что— то из ряда вон выходящее. Танк был старым обломком военных лет, и ничем более.
Замерзшая трава под ногами издавала хрустящий звук, было холодно, Вдруг из— под танка выскочил кролик и скрылся в ближайшем кустарнике. Довольно поздний сезон для кроликов, но я подумал, что они могли устроить себе гнездо внутри танка или где— нибудь поблизости. Может быть, это ответ на все вопросы, связанные с реликвией Пуан— де— Куильи, — теперь она служит пристанищем для маленьких зверьков.
Я обошел танк, не очень приближаясь к нему. Левый бок и заднюю часть я осмотрел с особым вниманием. И с интересом отметил, что даже отверстия для выхлопов газа были тщательно заварены, как и заслонки на всех смотровых щелях.
Укрепив магнитофон за плечом, я забрался на танк. Это, естественно, произвело немало шума, но духи тридцатилетней давности вряд ли могли быть побеспокоены этим. Осторожно я прошел от ствола до баков. Под ногами раздавался металлический гул. Я забрался на башню и ударил по ней кулаком. Судя по звуку, там было пусто. Я надеялся, что это так.
Как и говорил Огюст Пассерель, люк был крепко заварен. Было видно, что делалось это в спешке, но тот, кто это делал, наверняка знал свою работу. Я нагнулся поближе, чтобы рассмотреть шов. Если бы кто— то вздумал вскрыть люк, это заняло бы немало времени.
Я обнаружил на танке распятие. Оно выглядело так, как будто его забрали из церкви и перенесли на башню, прикрепив навеки. Приглядевшись внимательнее, я заметил еще какие— то священные знаки, выгравированные в грубом металле. Внизу были какие— то слова, но я смог различить только фразу: «Твоему коварству приказано проявиться».
Здесь, в глубине Нормандии, на молчаливом разваливающемся танке, я впервые в жизни почувствовал, что испугался. Я начал дрожать и поймал себя на том, что непрерывно облизываю губы, как человек, оказавшийся в пустыне без воды. Правда, совсем рядом, на дороге, стоял мой «Ситроен», но в его стеклах отражался лунный свет, поэтому я не видел Мадлен. Мне на мгновение показалось, что она исчезла, и подумалось, что весь остальной мир мог исчезнуть тоже. Я закашлялся. Прошелся по танку, сбрасывая ветки вниз. Их было немного, поэтому я вновь вернулся к башне в надежде прочесть что— нибудь еще.
Но когда мои пальцы коснулись башни, я услышал чей— то смех. Я замер, затаив дыхание. Смех прекратился. Я наклонил голову, пытаясь определить, откуда мог исходить этот звук. Это был отрывистый, иронический смех, но с твердыми металлическими нотками, как будто кто— то смеялся в микрофон.
— Кто здесь? — спросил я.
Ответом мне была тишина. Я слышал даже лай собаки вдалеке. Положив магнитофон на башню, я включил его.
Несколько минут не было ничего слышно, кроме шипения магнитофонной ленты и тявканья той чертовой собаки. Но потом я уловил шепот, как будто кто— то говорил сам с собой, задыхаясь. Шепот казался и близким и далеким одновременно.
Он исходил из башни,
Я опустился на колени и постучал дважды по броне. Меня шатало, как школьника, впервые попробовавшего мартини на выпускном вечере.
— Кто там? Есть кто— нибудь внутри? — спросил я.
Последовало молчание, затем я услышал шепот:
— Ты можешь помочь мне, ты знаешь…
Это был странный голос, который исходил, казалось, отовсюду. В нем чувствовалась улыбка: похоже, говоривший скрыто ухмылялся. Звучавший голос мог принадлежать кому угодно — мужчине, женщине или ребенку, но точно определить это было невозможно.
— Вы там? Вы внутри тапка? — спросил я.
В ответ зашептали:
— А ты, кажется, хороший человек. Хороший и правдивый…
Я почти закричал:
— Что вы там делаете? Как вы туда попали?
Голос не ответил на мой вопрос. Он произнес:
— Ты можешь помочь мне, ты знаешь. Ты можешь открыть эту тюрьму. Можешь забрать меня отсюда, чтобы я присоединился к моим собратьям. Ты — хороший человек, верный.
— Послушайте! — закричал я. — Если вы действительно там, постучите в башню! Позвольте мне убедиться, что вы там!
Голос засмеялся.
— Я могу сделать нечто большее. Поверь мне, я могу совершить многое.
— Я не понимаю.
Голос мягко засмеялся.
— Ты чувствуешь себя скверно? — спросил он меня вкрадчиво. — Ты чувствуешь, как будто тебя скрутили судороги и тебе больно?
Я содрогнулся. Я на самом деле чувствовал себя ужасно.
В моем желудке все перевернулось и бурлило. На мгновение я подумал, что съел что— то не то за ланчем, но последующие спазмы в желудке дали понять, что я болен всерьез. Вдруг мой живот свело ужасной судорогой, рот непроизвольно широко открылся и содержимое желудка выплеснулось наружу, на броню танка. Когда я смог выпрямиться и оглянуться, то с ужасом обнаружил, что же вызвало эту тошноту. Из моего желудка вывалились тысячи бледных шевелящихся личинок. Они начали расползаться по всему танку, розовеющие и отвратительные. Все, что мне оставалось делать, это бежать прочь от жуткого старого «шермана». Совершенно обезумевший от ужаса, я спрыгнул на траву, борясь с болью и судорогами.
А позади меня раздавался шепот:
— Ты можешь мне помочь, ты знаешь. Ты — хороший человек, верный.

Глава II

Отец Антуан протягивал мне чашку «Малиси». Он держал ее на вытянутой руке, как опасный медицинский препарат. Я взял чашку своими нетвердыми руками и поблагодарил:
— Спасибо, отец.
Он замахал руками, словно говоря: не за что, не за что, затем примостил свое старое дряблое тело в кресло и открыл табакерку.
— Итак, вы пошли слушать голоса, — сказал он, беря пальцами щепотку табака.
Я согласно кивнул.
— Вы выглядите, извините меня, как будто они насмерть перепугали вас.
— Не они. Он.
Отец Антуан вздохнул, закашлялся и трубно высморкался. Затем сказал:
— Демоны бывают разные. Один демон может быть и «ими», и «им», как пожелает. Демон — это средоточие зла.
Я перегнулся через маленький стол вишневого дерева и взял магнитофон.
— Чтобы там ни было, оно здесь, на кассете, и это «ОН». Единственный адский голос.
— Вы записали это? То есть вы на самом деле слышали?
Выражение лица старого священника, бывшее сначала учтивым и немного недоверчивым, внезапно изменилось. Он знал, что голос или голоса существуют на самом деле, потому что он сам лично был у танка и слышал их. Но что касается меня, то пойти туда одному, чтобы удостовериться в этом, не имея каких— либо религиозных знаний вообще, это было странно и страшно, мой поступок явно обеспокоил его. Священники, я полагаю, знаются с демонами. Они действуют в мире духов, и следует ожидать, что они подвергаются угрозам и преследованиям со стороны темных сил. Но когда эти силы так злы и мощны, что начинают влиять на обычных людей, когда их руки дотягиваются до простых фермеров и картографов — тогда, я уверен в этом, — большинство священников ударяются в панику.
— Предыдущей ночью я не был там, потому что заболел, — сказал я отцу Антуану. — Хотел, но не смог.
— Танк виноват в вашей болезни? Не так ли?
Я кивнул, и горло мое опять свело судорогой при воспоминании о том, что вышло из моего нутра.
— Что бы там ни находилось, внутри танка, оно вывернуло меня наизнанку И заставило корчиться. Пришлось выпить полбутылки виски и съесть упаковку парацетамола, чтобы справиться с этим.
— Вы ходили туда один?
— Я ходил с Мадлен Пассерель. Дочерью Огюста Пассереля.
Отец Антуан мрачно проговорил:
— Да. Я знаю, что танк давно приносит неприятности семье Пассерель.
— К сожалению, Мадлен сама не слышала голоса. Она осталась в машине, потому, что было холодно. Но она слышала запись и видела мою болезнь. Они позволили мне переночевать на своей ферме.
Отец Антуан указал на магнитофон:
— Вы собираетесь познакомить меня с этим?
— Если хотите.
Отец Антуан кивнул с мягким, но мрачным выражением на лице.
— Уже много лет никто не приходил ко мне за помощью и разъяснениями, как вы. В свое время я был экзорцистом, нечто вроде специалиста по демонам и падшим ангелам. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам. Если то, что вы слышали, является голосом настоящего демона, налицо большая опасность, потому что он силен и свиреп. Но давайте, однако, послушаем.
Он посмотрел в сторону холодного камина. На улице вновь шел снег, но отец Антуан, очевидно, верил, что сидеть в холоде более возвышенно, нежели в тепле и при свете огня.
Что касается меня, то я предпочитаю прежде погреть ноги у камина, а уже потом размышлять о духах и дьяволах.
Отец Антуан начал:
— Я твердо помню еще с тех времен, когда я был экзорцистом, что следует сразу классифицировать демона, с которым столкнулись. От некоторых демонов очень легко избавиться. Достаточно просто сказать: «Именем Отца, и Сына, и Святого Духа, изыди!» — и они убираются обратно в ад. Но с некоторыми справиться гораздо труднее. Например, с Адрамелехом, о котором рассказывается в книге «Псевдо монархия демонизма», или с Белиалом. Существует еще Билзебаб, правая рука Сатаны, его почти невозможно изгнать. Я никогда не встречался с ним и надеюсь, что и дальше не встречусь. Но я читал очень интересный рассказ о том, как он вселился в одного человека, это было еще в XVII веке, и потребовалось семь недель непрерывных экзорцистских действ, чтобы отправить его обратно в небытие.
— Отец Антуан, — мягко перебил я его, — все это было давно. Мы же встретились здесь с каким— то современным, новым злом.
Священник мрачно улыбнулся:
— Зло не бывает новым, мсье. Оно просто меняет лицо.
— Но что произойдет, если здесь появится древний демон?
— Ну, — ответил священник, — давайте сначала послушаем кассету. Тогда мы. возможно, выясним, кем или чем может быть этот голос. Возможно, Билзебаб, он же Вельзевул самолично, может быть, кто— нибудь ему под стать.
Я вставил кассету, нажал кнопку «пуск» и положил магнитофон на стол. Послышался шипящий звук, потом металлический стук (это я положил магнитофон на башню танка), затем в полнейшей тишине раздался далекий лай собаки. Отец Антуан подался вперед и приложил ладонь к уху.
— Ваш способ подтвердить то, что вы слышали, очень необычен. Раньше мне приносили дагерротипы и фотографии проявлений зла, но магнитофонную запись — никогда.
Кассета потрескивала и шипела, затем ужасный, шипучий голос произнес:
— Ты можешь помочь мне, ты знаешь.
Отец Антуан замер и уставился на меня. Голос продолжал:
— А ты как будто хороший человек. Хороший и правдивый. Ты можешь открыть эту тюрьму. Ты вытащишь меня, я хочу присоединиться к моим собратьям. Ты правдивый.
Отец Антуан пытался что— то произнести, но я приложил палец к губам, призывая его к молчанию.
Голос шептал:
— Ты можешь помочь мне, ты знаешь. Ты и этот священник. Посмотри на него! Разве у этого священника есть что скрывать? Разве может этот человек скрывать что— то под своей церковной одеждой?
Я с удивлении уставился на магнитофон:
— Этого не говорилось! Он не мог этого сказать!
Отец Антуан побледнел. Он спросил дрожащим голосом:
— Что это значит? Что он говорит?
— Ах, отец, отец, — шептала кассета. — Конечно, ты вспомнишь лето двадцать восьмого года. Очень далекое лето, отец, но очень памятное. День, когда ты на реке посадил юную Матильду в свою лодку. Конечно, ты помнишь это.
Отец Антуан быстро вскочил на ноги, как игрушка с пружинкой внутри. Его ноздри в бешенстве раздувались. Он уставился на магнитофон с таким выражением, как будто перед ним был сам дьявол. Его грудь с шумом вздымалась и опускалась, говорил он с трудом.
— Это был невинный день! — Он задыхался. — Невинный! Как ты смеешь! Как ты смеешь предполагать, что было что— либо еще! Ты! Демон! Cochon! Vos mains sont sales аvес le sang des innocents!
Я встал и сжал плечо отца Антуана. Он попытался оттолкнуть меня, но я сжал его сильнее и сказал:
— Отец это только розыгрыш. Ради Бога.
Отец Антуан взглянул на меня влажными глазами:
— Розыгрыш? Я не понимаю.
— Думаю, так и есть. Это всего лишь магнитофон. Он сыграл с нами эту шутку.
Он нервно взглянул на магнитофон, тот все еще был включен.
— Это не может быть шуткой, — быстро возразил он. Как магнитофон мог мне отвечать? Это невозможно.
— Но вы же сами слышали, — сказал я. — Значит, может быть.
Я был испуган и растерян так же, как и он, но не хотел этого показывать. Я мгновенно все понял, во все поверил и осознал, что начал впутываться в нечто странное и неконтролируемое. Это сродни ощущению человека, стоящего на пороге зеркального зала и борющегося с искушением войти и выяснить, что же это за фигуры молчат там, в темноте.
Я нажал на кнопку «стоп». В комнате воцарилась тишина.
— Садитесь, отец Антуан, — попросил я. — Сейчас я перемотаю кассету, и мы убедимся, что это только шутка.
Старый священник проговорил:
— Это работа Сатаны. Я не сомневаюсь. Это работа самого дьявола.
Я деликатно усадил его обратно в кресло и открыл табакерку. Он сидел бледный и неподвижный все время, пока я перематывал кассету. Я нажал кнопку «пуск».
Мы молча ждали. Вновь услышали треск и шипение кассеты, металлический стук и лай собаки. Затем раздался голос, но на этот раз он звучал еще тверже и злее. Он звучал как голос чудовищного, странного создания, наслаждающегося болью.
— Ты можешь помочь мне, ты знаешь, — повторял он. Ты как будто хороший человек. Хороший и верный. Ты можешь открыть эту тюрьму. Ты освободишь меня, чтобы я присоединился к моим собратьям. Ты как будто хороший человек, верный.
Отец, Антуан неподвижно сидел в кресле, его суставы побелели — с такой силой он сжимал пальцы.
Голос говорил:
— Отец Антуан может убрать крест, загнавший меня внутрь, и снять заклятие. Ты ведь можешь сделать это, не так ли, отец Антуан? Ты должен сделать все, что угодно, для старого друга, а я — твой старый друг. Ты вызволишь меня, и я при соединюсь к собратьям. Вельзевул, Люцифер, Мадилон, Салумо, Чароу, Феу, Амекло, Саграель, Праредан…
— Прекрати! — закричал отец Антуан. — Прекрати это! С необычной для девяностолетнего старика яростью он потянулся к магнитофону, схватил его обеими руками и изо всей силы грохнул о стальную решетку камина. Когда он сел снова, его глаза сверкали от бешенства. Он выудил из разбитого магнитофона тонкую коричневую кассету и швырнул ее в корзину для мусора.
Я смотрел на это в полном оцепенении. Магнитофон— то тут при чем? Кроме того, я впервые видел священника, который разносит вдребезги собственность других людей.
— Что случилось? Почему вы, черт возьми, это сделали? вскричал я наконец.
Священник глубоко вдохнул.
— Это было заклинание, — пояснил он. — Заклинание, которым можно вызвать Вельзевула! Если бы были сказаны последние три слова, этот демон был бы сейчас с нами.
— Вы это серьезно?
Отец Антуан все еще держал в руках обломки моего магнитофона «Сони».
— Вы думаете, я вдруг, ни с того ни с сего, стал бы ломать вашу машину? Эти слова могли, призвать сюда снизу самого ужасного из дьяволов. Я куплю вам новый, не беспокойтесь.
— Отец, Антуан, я беспокоюсь не о магнитофоне, меня тревожит совсем другое. Если это существует внутри танка, что мы можем сделать? Изгнать? Выпустить наружу? Взорвать? Сжечь?
Отец Антуан стряхнул искореженные обломки магнитофона со своей рясы в корзину для бумаг.
— Экзорцизм, мой друг, чрезвычайно сложен для понимания. В наши дни его действия совершаются очень непросто, применяется он только в крайне серьезных случаях. Что касается поджога или подрыва танка — это не лучший выход. Он, конечно, угрожает Пуан— де— Куильи. В этом случае мы получим бешеную собаку на длинном поводке вместо бешеной собаки, запертой в конуре. Он все равно не сможет исчезнуть, пока распятие на башне и пока не снято заклятие.
Я достал портсигар, вынул сигарету, затем не спеша прикурил и глубоко затянулся. Французский табак настолько сырой, что я мог курить сигарету очень долго.
— Как бы то ни было, он хочет выйти наружу,
— Конечно, — согласился отец Антуан. — Он хочет присоединиться к своим товарищам по злу. Своим собратьям. Возможно, демоны или посланники дьявола были и в остальных двенадцати танках.
— Вы думаете, они были посланниками дьявола?
— Похоже на то. Почему танки были окрашены в черный цвет? Почему никогда не открывали люки? Вам уже известно, что немцы говорили о дьяволе, преследующем их на колеснице. Не знаю, была ли у вашего друга возможность изучить другие книги о войне. Он бы тогда узнал, что равнину Орне освободили очень быстро, гораздо быстрее, чем остальные местности вокруг. Была порядочная разруха, но здесь… танки быстро прошли мимо, и никто не пытался задержать их.
Я выдохнул дым.
— Вы полагаете, эта особая дивизия была сформирована из демонов? Но как это возможно? Демоны — это… ну, черт возьми, это демоны. Они особенные. Они воображаемые. Они не могут сражаться, как воины.
— Напротив, — возразил отец Антуан, — именно это у них лучше всего и получается.
— Но как могло случиться, что никто раньше не слышал ничего об этой танковой колонне? Как армия могла допустить, чтобы это случилось?
— Многое из того, что происходило на войне, до сих пор скрывается. В конце концов, что значат тринадцать танков среди сотен? Возможно, ваше правительство решило провести небольшой эксперимент с черной магией.
— Отец Антуан, это совершенно невозможно! Если и существуют вещи, которыми Пентагон не занимается, так это именно черная магия!
Отец Антуан подошел к высокому окну и выглянул во дворик. Несмотря на утро, небо было темным, вечерним. Шел мокрый снег. Церковные часы пробили одиннадцать.
— Люди забыли, что война изначально — действо туманное и магическое. Гитлер много занимался магией, он конфисковал копье Лонгинуса из Уовбургского музея в Вене, потому что верил в предание — «Кто владеет этой реликвией, тот владеет судьбой мира».
Я слушал отца Антуана краем уха — меня больше волновали собственные проблемы.
— Отец Антуан, это все очень занятно, но что же делать с танком?
Отец Антуан повернулся ко мне:
— Мы ничего не сможем сделать, мой друг. Люди, которые не глупее нас, заварили танк. Они закрыли путь, по которому зло может вырваться наружу, и было бы глупо разрушать их работу. Если они не забрали этот танк, значит, он должен остаться здесь.
— И Пассерели будут страдать от него всю жизнь? Вы знаете, ведь Мадлен верит, что танк убил ее мать.
Старый священник кивнул:
— Она не говорила мне об этом, но я догадывался. Сожалею, но я ничем не мог им помочь. Я только благодарю Бога, что здесь стоит лишь один танк, а не несколько…
Я последний раз затянулся сигаретой и затушил ее о край пепельницы.
— Я думаю, вы были слишком нерешительны, — сказал я ему. — Может быть, настало время дать Пассерелям передышку, а может, пора Пентагону покончить со своими грязными делишками.
Отец Антуан взглянул на меня и перекрестился.
— Я обязан предупредить вас, что открывать танк более чем глупо. Это самоубийство.
Я встал и откинул волосы назад.
— Магнитофон стоил сто восемьдесят девять франков, — сказал я. — Но я буду рад получить половину.
Отец Антуан медленно покачал головой.
— Возможно, я когда— нибудь пойму американцев, — произнес он. — Возможно, и они когда— нибудь поймут сами себя.
Я заказал стакан вина за ланчем в небольшом прокуренном баре под названием «Туристы». За стойкой стояла высокая женщина в форме официантки. Народу было не очень много. Вино здесь подавали, по— видимому, собственного приготовления, оно было настолько грубым, что вполне сгодилось бы для мойки и чистки фамильного серебра. К тому же в местных табачных лавочках даже не нашлось сигарет.
Мадлен вошла в бар, она выглядела очень бледной и измученной. Увидев меня, она пересекла зал и положила руку мне на плечо.
— Дан, с тобой все в порядке?
— Конечно, в порядке. Я только что разговаривал с отцом Антуаном…
Я помог Мадлен снять пальто и отнес его в гардероб. На ней была надета голубая блузка с рюшками, и наверняка это был довольно изысканный наряд для Пуан— де— Куильи, но в Париже такие блузки вышли из моды лет восемь назад. Тем не менее выглядела она неплохо. Мое настроение. заметно улучшилось — ведь так приятно, когда кто— то заботится о своем внешнем виде для вас. Официантка покинула свое место за стойкой бара и принесла нам заказанное вино. Мы чокнулись стаканами, как случайные любовники, со стороны это могло выглядеть именно так.
— Ты дал отцу Антуану прослушать кассету?
— Да, вроде этого.
Она прикоснулась к моей руке:
— Там было что— то? Ты не хочешь мне рассказывать?
— Не знаю. Думаю, сейчас мы находимся на распутье. Мы можем вскрыть танк и посмотреть, что внутри, а можем и забыть об этом навсегда.
Мадлен приподнялась и погладила меня по щеке. Ее запавшие глаза были полны страдания и сочувствия. Если бы я прошлую ночь, лежа на двуспальной кровати в доме Пассерелей, не чувствовал себя так скверно, то мог бы прогуляться по коридору и постучать в дверь к Мадлен. Но, должен сказать, что после всего, что случилось, желание заняться любовью выглядит последним желанием, которое может прийти в голову.
Она отхлебнула вино.
— Как мы можем оставить его здесь? — спросила она. И более того, как можно забыть о нем?
— Я не знаю. Но мэр и прочие представители власти, даже отец Антуан, сочли возможным оставить его здесь на тридцать лет.
— Ты думаешь, я держу пчелу в моей шляпке?
— Где ты слышала этот оборот? В английских женских школах?
Мадлен взглянула на меня, но без улыбки.
— После войны прошло много лет. Разве у нас больше не было потерь? Отцов, братьев, друзей? А, американские солдаты все еще присылают нам открытки из— за океана по праздникам, и это сердит меня. Да, они спасли нас, но хватит уже ликовать по этому поводу. Война не может быть праздником, ни для кого. О ней лучше забыть. Конечно, мы всегда будем об этом помнить, потому что они оставили здесь свой танк…
Я откинулся назад на стуле.
— Итак, ты хочешь его вскрыть?
Ее глаза были холодны.
— Существо из танка желает присоединиться к своим собратьям, просит о помощи. Если мы его выпустим, оно отправится к своим друзьям, а для нас это будет концом всей истории.
— Отец Антуан предупредил, что открыть танк равносильно самоубийству.
— Отец Антуан стар. Кроме того, он верит, что дьяволы и демоны имеют огромную силу. Он сказал мне как— то после урока катехизиса: «Мадлен, если бы Иисус не заботился обо всем, весь мир был бы переполнен демонами».
Я кашлянул.
— Предположим, мы откроем танк, а там находится демон?
Мадлен смотрела невидящими глазами.
— Что— то там наверняка есть, Дан. Иначе мы бы не услышали никакого голоса. Но демон не имеет формы и обличия. Возможно, внутри нет ничего такого, что мы могли бы увидеть своими глазами.
— Думаешь, это действительно так?
— Нужно выяснить.
Я сделал большой глоток вина и почувствовал, как зашевелились волосы у меня на груди.
— Что они добавляют в это пойло? Его невозможно пить.
Мадлен ответила:
— Тише. Мадам Саурис во время войны часто развлекалась в компаниях американских сержантов, поэтому неплохо знает английский.
— Во время войны 1812 года?
Но Мадлен не обратила внимания на мои слова и вновь вернулась к старой теме:
— До сих пор у меня никогда не возникало желания открыть танк. Кроме того, раньше я не встречала никого, кто помог бы мне набраться смелости и сделать это. Мой отец никогда не прикасался к нему. Элоиза и подавно. Но она рассказывала, как можно отвратить демонов и злых духов, пока мы будем открывать танк. Я уверена, что отец Антуан тоже окажет помощь, если ты его попросишь.
Я закурил сигарету.
— Я не понимаю, зачем это тебе нужно? Если этот танк тебе не нравится, почему бы не уехать отсюда? В конце концов, Мадлен, в Пуан— де— Куильи тебя ничто не удерживает.
— Дан, это важно. Танк находится на ферме моего отца. Это мой дом. Даже если я уеду отсюда навсегда, ферма все равно будет местом, где я выросла.
Она сделала небольшой глоток вина и задумчиво посмотрела на меня.
— Из— за этого танка, — продолжала Мадлен, — я видела уже в раннем детстве страшные сны.
— Сны? Что это были за сны?
Она опустила глаза:
— Это были странные сны. Кошмары. Но какие— то возбуждающие кошмары.
— Сексуально возбуждающие?
— Иногда. Мне снилось, что я занимаюсь любовью с отвратительными существами и странными созданиями. Иногда снилось, как меня душили или убивали. Была борьба, но она тоже возбуждала. От меня буквально отрывались куски, хлестала кровь.
Я потянулся через стол и взял ее тонкие.запястья в свои руки.
— Мадлен… Ты знаешь, танк — не шутка. То, что находится там, действительно представляет большую угрозу.
Она кивнула:
— Я всегда знала это. И была уверена, что однажды встречусь с этим злом лицом к лицу… Конечно, я кажусь непоследовательной. Я старалась отговорить тебя, когда ты пошел к танку и сделал запись. Но сейчас поняла, что время— то идет…
— Ну, — сказал я, — мы думаем и говорим об одном и том же.
Она выдавила невеселую улыбку.
Позже я позвонил отцу Антуану и рассказал о том, что мы собираемся сделать. Он долго молчал на другом конце линии, а затем сказал:
— Я не могу вас отговорить от этого?
— Мадлен настаивает на этом, и я тоже.
— Скажите откровенно, сделали бы вы это, если бы не испытывали никаких чувств к Мадлен? Вы ведь делаете это для нее, сами знаете. Подумайте еще раз.
Я скользнул взглядом по замызганному полу почтового отделения в Пуан— де— Куильи, затоптанному грязными сапогами, в которых фермеры приходят получать посылки и отправлять письма. На улице тел мокрый снег, небо неотвратимо принимало темно— серый цвет.
— Когда— то все равно придется это сделать, отец Антуан. Однажды этот танк проржавеет насквозь и демон выберется наружу. Это окажется слитком неожиданным.
Священник молчал долго. Затем произнес:
— Я должен пойти с вами. Я обязательно буду там. Когда вы планируете совершить это безумие?
Я взглянул на часы:
— Около трех. До наступления темноты.
— Очень хорошо. Вы не подвезете меня на машине?
— Конечно. Спасибо вам.
Отец Антуан многозначительно промолчал.
— Не благодарите, мой друг. Я приду, чтобы защитить вас от того, кто находится внутри. Я бы не делал этого, если бы вы оставили танк в покое.
— Знаю, отец. Но мы не можем поступить иначе.
Священник ждал меня у дверей своего дома, уже одетый. На ногах у него были черные ботинки на высокой подошве, а на голове — широкополая черная шляпа. Его ряса была черной и блестящей, как крыло ворона. Экономка отца Антуана стояла позади него и недобро поглядывала на меня, вероятно удивляясь, как у меня хватило ума вытащить пожилого человека под вечер на холодную улицу. Наверно, она забыла, что внутри дома холоднее, чем снаружи. Я помог святому отцу устроиться рядом с собой и, обходя машину, как можно приветливее улыбнулся экономке. Но удостоился еще более сердитого взгляда.
Когда мы выехали с грязного серого двора, отец Антуан сказал:
— Антуанетта верит, что у нее есть права давать мне указания. Например, как носить шерстяной подрясник.
— Ну, я уверен, что Бог заботиться о вашем подряснике так же, как и обо всем остальном, — сказал я ему, включая дворники.
— Друг мой, — ответил отец Антуан, глядя на меня своими водянистыми глазами, — Бог заботиться а моей душе, а подрясник оставляет на мое собственное усмотрение.
Десять минут у нас заняло возвращение через всю деревню на ферму Пассерелей. Деревья вокруг стаяли замерзшие, увешанные сосульками, поля были засыпаны снегом. Я не заглушил мотор после того, как мы въехали во двор и развернулись. Мадлен вышла в полупальто, неся электрический фонарь и грубую сумку, полную инструментов.
Я помог ей поставить инвентарь в багажник машины. Она сказала:
— Я взяла все: ламы, молотки. Все, что ты велел.
— Отлично. Что сказал отец?
— Сказал, раз мы решили сделать это — пусть так и будет. Он такой же человек, как и все. Все хотят, чтобы танк был вскрыт, на сами сделать эта боятся.
Я взглянул на отца Антуана. Он задумчиво проговорил:
— Я думаю, так поступило бы большинство отцов. Он терпел годами. Наконец, это работа священника, и никого больше.
Я открыл заднюю дверь, чтобы впустить Мадлен, и вдруг услышал крик Элоизы с кухни. Она вышла во двор, придерживая подол своей длинной черной юбки, чтобы не запачкать его в грязи. В руках был какой— то предмет.
— Мсье, вы должны взять это!
Она подошла ближе, увидела сидящего в машине отца Антуана и почтительно склонила голову.
— Добрый день, святой отец.
Отец Антуан поднял руку в приветствии. Элоиза подошла ко мне и прошептала:
— Мсье, вы должны это взять. Отец Антуан может возражать, поэтому не показывайте ему. Это поможет вам защититься от созданий ада.
В моей руке оказалось колечко волос, которое было на модели собора в комнате Огюста Пассереля. Я сжал его и сказал:
— Что это? Не понимаю.
Элоиза с опаской взглянула в сторону священника, но тот не смотрел на нас.
— Это волосы первенца, принесенного в жертву Молоху века назад, когда дьявол угрожал людям Руана. Это подтвердит чудовищам, что мы уже заплатили им.
— Я не думаю… — начал я.
Элоиза сжала мои руки своими костлявыми пальцами:
— Неважно, что вы думаете, мсье. Просто возьмите это с собой.
Я сунул локон в карман куртки и залез в машину, ничего больше не говоря. Элоиза смотрела на меня через засыпанное снегом окно, пока я трогал с места. Она все еще стояла во дворике, когда мы выезжали из ворот на дорогу, ведущую к танку.
Танк казался еще более громоздким. Но мы знали что— то ждет нас внутри. Мы вышли из «Ситроена», взяли фонарь и инструменты. Ни один из нас не мог отвести глаз от грозной проржавевшей железяки.
Отец Антуан перешел через дорогу и достал из— под рясы большое серебряное распятие. В другой руке он держал Библию и начал читать молитвы по латыни и по— французски. Широкие поля его шляпы стали белыми, полы рясы развевались на ветру. Распятием он крестил воздух.
— Именем трех святых, о жестокий дух, изыди! Бог наш Отец, именем его заклинаю, оставь нас! Бог — сын, его именем заклинаю, придите, силы, ко мне! Именем Святого Духа, очисти это место от своего присутствия. Именем Иисуса из Назарета, кто подарил нам наши души. Именем Святой Девы Марии, подарившей нам его, именем светлых ангелов, из коих ты был изгнан. Я повелеваю тебе вернуться туда, откуда ты явился. Аминь!
Мы стояли и ждали, дрожа от холода, пока отец Антуан склонял голову. Затем он повернулся к нам и сказал:
— Можете начинать.
Взяв сумку с инструментами, я забрался на танк. Потом подал руку Мадлен, помогая ей влезть. Отец Антуан остался там, где стоял, с поднятым в одной руке распятием, а другой прижимая к себе Библию.
Я осторожно подошел к башне. Черви, которых я вчера выпустил из своего желудка, разумеется, исчезли без следа, как будто они были не более чем ужасной галлюцинацией. Я опустился на колени, открыл сумку и достал длинное стальное долото и ломик. Мадлен, тоже встав на колени рядом со мной, сказала:
— Мы еще можем вернуться.
Я смотрел на нее несколько мгновений, потом наклонился вперед и поцеловал.
— Если ты должна встретиться с этим демоном лицом к лицу, значит, встретишься. Даже если мы сегодня вернемся ни с чем, все равно придем в другой раз.
Я вновь повернулся к башне и пятью ударами загнал конец долота под распятие, укрепленное на люке. Годы значительно ослабили крепления, и после пяти минут непрерывной работы крест оторвался. Затем, на всякий случай, я сбил молотком начертанные здесь слова из Священного Писания.
Тяжело дыша, я замер на несколько секунд и прислушался.
Кроме моего дыхания, не было слышно ни звука. Вдалеке уже было невозможно рассмотреть деревья и крыши ферм, снег падал сплошной непроницаемой стеной, но отец Антуан стоял неподвижно, похожий на снеговика, он все еще держал серебряное распятие в вытянутой руке.
Я пнул ногой башню и спросил:
— Есть там кто— нибудь? Есть кто— нибудь внутри?
Ответа не последовало. Внутри гудело эхо, вызванное ударом по железу.
Я вытер вспотевший лоб. Мадлен с запорошенными снегом волосами постаралась весело улыбнуться.
— Ну, — сказал я, — это уже хорошо.
Вооружившись более мощным долотом, я начал рубить по кругу, стараясь разрушить грубый сварочный шов. Получалось не очень хорошо. Я описывал уже седьмой круг по периметру люка, когда вдруг долото легко вошло в металл и проделало дыру около дюйма в диаметре.
Даже в такой сильный мороз, даже при непрерывном снегопаде мы услышали свистящую струю зловония, исходящего из танка. С такой вонищей я никогда не сталкивался. Пахло протухшей едой, к этому примешивался «аромат», который сразу напомнил мне логово крокодилов в зоопарке. Я не смог удержаться от спазма, и грубое красное вино мадам Саурис немедленно подкатило к горлу. Мадлен отвернулась и произнесла:
— Боже мой!
Но мне удалось справиться со своим желудком. Я повернулся к отцу Антуану и сказал:
— Я уже проделал дыру, отец. Пахнет оттуда каким— то невообразимым гнильем.
Отец Антуан перекрестился.
— Это знак Ваала, — сказал он. Его лицо посерело на холоде. Он поднял распятие выше. — Я заклинаю тебя именами Люцифера, Вельзевула, Сатаны, Джаконилла, их силой и могуществом заклинаю мучить и терзать этого демона, а также повиноваться мне и слушать мои приказания. Изыди, изыди, изыди, аминь!
Мадлен прошептала:
— Дан, мы должны заварить снова эту дыру. У нас еще есть время.
Я взглянул на чернеющее отверстие, из которого все еще вырывался со свистом воздух.
— Это существо убило твою мать. Если ты действительно в это веришь, мы должны избавиться от него раз и навсегда.
— Ты веришь в успех? — прошептала она, ее глаза расширились.
— Не знаю. Я только хочу выяснить, что там внутри. Хочу узнать, что же это такое, что заставляет человека выворачиваться наизнанку.
Я вновь взмахнул молотком. Затем стал наносить удары по башне один за другим, расширяя отверстие.
Через двадцать минут дырка стала размером с большую сковородку.
Отец Антуан, все еще стоящий на снегу, спросил:
— Вы видите что— нибудь, друг мой?
Я осторожно заглянул в дырку:
— Пока ничего.
Взяв в руки лом, я залез на самую верхушку башни и подсунул один конец лома под крышку. Затем налег на лом всей своей массой. Крышка начала медленно подниматься, как у банки с томатами, когда ее вскрывают ножом. Наконец, когда шов окончательно разошелся, крышка откинулась без усилий. Я стоял, задыхающийся и вспотевший, но работа наконец— то была закончена. Я сказал Мадлен:
— Дай мне фонарь.
Когда она передавала фонарь, я заметил, что лицо ее было бледным. Я направил луч внутрь «шермана». Высветились командирское место, орудие, место стрелка. Я заскользил лучом в другую сторону и наконец увидел это. Черный мешок, пыльный и грязный, зашитый, как почтовая сумка. Он был размером с чемодан средней величины.
Мадлен коснулась моего плеча.
— Что это? — испуганно прошептала она. — Что ты видишь?
Я выпрямился.
— Не знаю. Какой— то черный мешок. Я думаю, нужно спуститься вниз и вытащить его.
Отец Антуан прокричал:
— Мсье! Не надо залезать в танк!
Я взглянул на мешок еще раз:
— Иначе не достать.
Я не хотел спускаться в этот проклятый танк и брать мешок, но понимал, если мы подцепим его ломом или какой нибудь палкой, то можем повредить его. Он выглядел довольно старым и прогнившим, может быть, ему было лет тридцать, может, даже больше ста. Один рывок — и то, что внутри, могло высыпаться наружу.
Пока Мадлен придерживала крышку. я осторожно взобрался на башню и спустил ноги вовнутрь. Хотя ноги у меня основательно замерзли, возникло странное ощущение, что кто— то внутри танка собирается схватить их. Я как можно бодрее сказал:
— Всю жизнь мечтал увидеть, как выглядит танк изнутри, и спрыгнул в холодное таинственное нутро…
Танки сами по себе вызывают чувство страха, когда они передвигаются и стреляют, даже если и не принадлежит демоническим силам. Но когда я оказался внутри, в холодном и мертвом пространстве, с одним— единственным фонарем, я почувствовал спазмы страха и отвращения и хотел только одного — поскорее выбраться отсюда.
Я глубоко вздохнул. Здесь все еще держался запах, но уже не такой сильный.
Я направил луч на мешок. Что— то или кто— то находился внутри него. Теперь, рассмотрев ближе, я увидел, что ткань еще старее, чем я мог себе вообразить. Возможно, это был кусок средневековой сутаны или савана.
Я вытянул руки и прикоснулся к ткани. Чувствовались какие— то твердые и царапающие предметы. Это выглядело как старый, разлагающийся мешок с костями.
Я кашлянул.
— Мадлен, я собираюсь передать это тебе, ты мне поможешь?
Она кивнула.
— Не сиди там долго. Отец Антуан, по— моему, очень замерз.
— Постараюсь.
Я укрепил фонарь так, чтобы он освещал то место, где я нахожусь, и опустился на колени рядом с мешком.
Ценой огромного нервного напряжения мне удалось сомкнуть руки вокруг черной мягкой ткани и подняться на ноги. То, что в мешке, — кости или нечто иное — перевалилось в другой конец с тихим неприятным звуком. Но ткань не порвалась, и я уже был в состоянии взять его в руки как следует и передать Мадлен. Она нагнулась и обхватила руками мешок.
— Порядок, тяни.
В один момент, в один ужасный момент, как только Мадлен взяла мешок и стала тянуть наверх, я мог поклясться, что ощутил движение, как будто внутри находилось живое существо. Там, наверное, сдвинулась кость или воображение сыграло со мной злую шутку, но я отдернул руки от мешка так быстро, словно он был раскаленным.
Мадлен задохнулась.
— Что там? Что случилось?
— Быстро брось этот мешок куда— нибудь в сторону! — завопил я. — Быстро!
Она в спешке вытащила его наружу, и несколько секунд в грубом отверстии на месте крышки ничего не было видно. Я услышал, как это шлепнулось на землю. Прихватив фонарь, я вылез на башню. Никогда еще созерцание снега и мрачных серых небес не доставляло мне больше радости и удовольствия.
Отец Антуан приблизился к танку со стороны, где лежал черный мешок. он держал перед собой Библию и распятие, и глаза его остановились на нашей странной находке. Они были подобны глазам человека, созерцающего истинное доказательство того, что жена ему изменяла.
— Наконец, черт побери, — сказал он.
Я осторожно потрогал мешок ногой.
— Это все, что там было. Кажется, в мешке полно костей.
Отец Антуан не отрывал от мешка глаз.
— Да, — ответил он. — Костей демона.
Мадлен медленно подошла ко мне.
— Я не знал, что у демонов есть кости, — задумчиво произнес я. — Думал, они существуют только в воображении.
— Нет, нет, — ответил священник, — было время, в средневековье, когда демоны и горгульи жили на земле в образе живых существ, тому есть много доказательств. Пол Лукас, средневековый путешественник, рассказывает, как он встретился с демоном Асмодеем в Египте. Говорят даже, что в двенадцатом веке демон Самуэль расхаживал по улицам Руана.
Мадлен напомнила:
— Но мы еще не знаем — кости ли там. Это может быть чем угодно.
Отец Антуан засунул Библию в карман.
— Конечно, конечно. Мы можем забрать мешок ко мне в дом. У меня есть кладовка, где мы запрем это. По— моему, для первого раза мы познакомились с ним неплохо.
Я взглянул на Мадлен, но она пожала плечами. Если священник хотел унести мешок к себе домой, я не видел особых причин запрещать ему это делать. Я просто надеялся, что эта штука не проснется и не будет мстить кому— нибудь из нас за то, что мы побеспокоили ее так бесцеремонно в этот холодный декабрьский вечер.
Я открыл багажник «Ситроена», вдвоем мы перенесли пыльный, грязный мешок через дорогу и осторожно уложили в машину. Затем я собрал инструменты. Отец, Антуан, сняв шляпу и отряхнув ее от снега, сказал:
— Я чувствую странный подъем настроения. Вы можете понять это?
Я завел мотор.
— Это то, что вы хотели сделать на протяжении тридцати лет, не так ли? Открыть танк и выяснить, что там, черт возьми, происходит.
— Мистер Мак Кук, — сказал он, — вы должны были приехать сюда много раньше. Слишком просто, как— то не обычно легко вы это сделали.
— Я что— то не понимаю — комплимент это или нет?
— Я не, льщу вам.
Мы ехали сквозь сгущающуюся темноту, крупные хлопья снега кружились и падали вокруг. Когда мы добрались до дома священника в центре деревни, церковные часы уже пробили пять, и мы почти ничего не видели сквозь снежную стену. Экономка открыла дверь, как только мы въехали во двор, и стояла с суровым лицом и сжатыми на груди руками, пока я помогал отцу Антуану выйти из машины.
— Ему девяносто лет, — фыркнула она, беря старика за руку и ведя его в дом. — Et il faut sortir dans le neige jouez comme un реtit garcon?. 
— Aнтyaнеттa, — сказал отец Антуан мягко, забирая свою руку. — Я никогда не чувствовал себя таким здоровым.
— Что это? — сурово спросила она.
— Мешок с углем, — улыбнулся отец Антуан.
Она пошла за ключами от кладовки, пока Мадлен и я положили это в холле.
Отец Антуан сказал:
— Если там кости, необходимо произвести соответствующую церемонию над ними. Кости демона представляют такую же опасность, как и он сам. Об этом говорят книги. Нужно сделать так, чтобы демон не смог ожить снова. Череп должен быть водворен в один собор, а руки и ноги — в три других. Оставшиеся кости будут распределены по местным церквям.
Я достал носовой платок и вытер лоб. Было холодно, но от этих слов меня бросило в пот.
— Может быть, нам спросить Пентагон, как избавиться от этого? — спросил я. — В конце концов, это появилось по их вине.
Отец Антуан бросил взгляд на черную материю и покачал головой:
— Не знаю. Я думаю, самое важное — изгнать этого зверя как можно быстрее.
Антуанетта вернулась, тяжело ступая и неся в руках ключи от кладовки. Она передала их отцу Антуану. Разжала губы, собираясь что— то сказать, но отец Антуан деликатно перебил ее:
— Ты знаешь, сейчас я не отказался бы от одного из твоих блюд.
Экономка немного помолчала, затем повернулась и пошла на кухню заниматься стряпней.
Мадлен и я подняли странный тюк, и отец Антуан сказал:
— Следуйте за мной.
Но как только мы миновали длинный холл и вышли в коридор, я оглянулся и посмотрел на то место, где раньше лежал мешок. Холод пробежал по моей спине, как будто кто— то опустил за шиворот кусок льда.
Деревянный пол был сожжен. На месте, где лежал тюк, явственно проступали очертания маленького горбатого скелета.
— Отец Антуан, — прошептал я.
Старый священник обернулся и, увидев это, сказал:
— Положите мешок, осторожно.
Когда мы положили полусгнивший черный сверток на пол, отец Антуан вернулся назад и медленно и тяжело опустился на колени. Его пальцы ощупывали отпечаток, оставшийся на паркетном полу, он исследовал его так тщательно, как первоклассный средневековый эксперт. Я остановился позади нею и спросил:
— Вы знаете, что это такое? Он не поднял глаз.
— О, да, — спокойно ответил он. — Я знаю, что это такое. Это знак демона. Мой дом святой, вы знаете. Он долгие годы был местом молитв и святых действ. И кости демона не могут прикасаться к нему, не оставив отметки.
— Он выглядит очень маленьким, не больше ребенка.
— Он такой же, как те дьяволы и горгульи, которые хранились в средневековых церквях, мой друг. У меня записаны воспоминания человека, он рассказывал, как монахи приносили ему черепа и кости созданий, которые они никак не могли идентифицировать.
Мадлен подошла и взяла меня за руку.
— Что мы собираемся делать? — тихо спросила она. А вдруг оно высвободится?
— Для начала мы должны унести это в кладовку, — сказал отец Антуан. — Я это запру там силой распятия и силой нашего Господа Иисуса Христа. Затем, при первой возможности, мы должны будем разделить скелет на части и провести над ними обряды по книге «Ее На Оа», которая является самой важной книгой в Каббале.
Мы вернулись к черному свертку, на этот раз взяли его втроем и пошли как можно быстрее к дубовой двери кладовки. За дверью было темно и пахло сыростью. Отец Антуан включил свет и сказал:
— Будьте осторожны на ступенях. Они очень старые.
Как большинство кладовых во всех французских домах, она была огромной и состояла из нескольких комнат. Я увидел бочки с вином через одну приоткрытую дверь, а через другую — садовые инструменты и куски средневековой каменной кладки. Но отец Антуан повел нас в самый дальний угол кладовой, к тяжелой двери с железными черными гвоздями, и открыл ее ключом.
Внутри комнаты стояла полная темнота. Окон не было.
В углу свалены разбитые цветочные горшки и ржавый каток для белья, покрытый слоем пыли. Отец Антуан включил фонарь и сказал:
— Положите сверток здесь. Замок очень крепкий.
Мы положили сверток в центре комнаты и встали рядом с тревожным выражением на лицах. Отец Антуан достал из кармана коричневый футляр с очками.
— Прежде всего мы должны выяснить, что там за демон, — сказал он. — Тогда сможем определить, каким образом его лучше изгнать. Мистер Мак Кук, отыщите, пожалуйста, садовый серп в следующей комнате и принесите его сюда.
Я отправился искать серп, пока отец Антуан медленно и обстоятельно изучал хлипкий скомканный мешок со всех сторон, разглядывая его через очки с золотой оправой и покашливая.
Там было целых пять серпов различных размеров, но, будучи родом из штата Миссисипи, я выбрал самый большой. Я протянул его отцу Антуану, он улыбнулся и спросил:
— Вы будете открывать или я?
Я взглянул на Мадлен. Она казалась усталой и измученной, но, по— видимому, очень хотела узнать, что же находится внутри этого зловещего свертка. Она кивнула мне, и я сказал:
— Хорошо. Я сделаю это.
Я расправил мешок и воткнул конец серпа в древнюю ткань.
Она поддалась довольно легко. Я потянул серп на себя, и ткань разошлась с сухим треском, выпустив целое облако пыли.
Мешок был полон пыли и костей. Я выпрямился и уста вился на эти останки со смешанным чувством ужаса и любопытства, потому что это не были кости человека или животного, которые можно узнать без труда. Узкая грудная клетка, изогнутый позвоночник… Все кости были грязно— коричневого цвета и пористыми, вероятно, им можно было дать лет шестьсот — семьсот или даже более того. Я однажды раскопал скелет краснокожего индейца на земле моего отца, в Джаспер Кантри, и выглядели они приблизительно так же.
Но, не кости испугали меня, хотя сами по себе они производили жуткое впечатление. Меня испугал череп. Его нижняя челюсть исчезла, но это быт вытянутый череп с глазницами по обеим сторонам и рядом небольших зубов. На задней его части торчали небольшие рожки.
Мадлен взяла мою руку и сильно сжала.
— Что это? — спросила она, и голос ее дрожал от страха. — Дан, что это?
Отец Антуан снял очки и сложил их с тихим щелчком.
Он посмотрел на нас, его глаза покраснели от усталости и холода, но лицо жило, оно дышало религиозностью. Он был священником уже семьдесят лет, много больше, чем некоторым из нас суждено прожить, и за эти семьдесят лет он повидал достаточно чудес, чтобы чувствовать себя спокойным.
— Это то, что я и ожидал увидеть, — сказал он.
Я вскинул брови:
— Вы что— то ожидали? Вы имеете в виду, ЧТО вы догадывались?
Он кивнул:
— После нашего разговора о тринадцати танках я обратился к книге «Псевдомонархия демонизма», где прочел абзац, касающийся Руана. Там оказалось очень мало информации. Она была взята из повествований Джина Уиера о том, как в 1045 году Руан подвергся нападению тринадцати дьяволов, которые несли огонь, эпидемии, горе и бедствия. Это были тринадцать подчиненных Адрамелеха, который значился восьмым демоном в иерархии зла Сапхирот и был к тому же Великим Канцлером Ада.
Я полез в карман за пачкой сигарет.
— Это необычно для дьяволов собираться в команды по тринадцать? — спросил я.
— Да, довольно необычно.
— Но что тринадцать дьяволов из одиннадцатого века делали в американских танках? Как это объяснить?
Отец Антуан пожал плечами:
— Я не знаю, мистер Мак Кук. Если бы мы знали ответ на этот вопрос, мы бы поняли и все остальное.
Мадлен спросила:
— Что произошло с дьяволами Руана? Об этом сказано в книге?
— Да, конечно. Они были обезврежены очень мощным заклинанием, произнесенным средневековым экзорцистом Корнелиусом Прелатом. Книга написана на средневековом французском, поэтому очень трудно разобраться, каким именно заклинанием. Но я обратил внимание на слово «coudre». Из— за него я сначала подумал, что дьяволы были заточены близко друг от друга. Но потом, когда я увидел этот мешок, то понял, что здесь есть какая— то связь. Французское слово «coudre», как вы, может быть, знаете; мсье, означает «зашить».
Мадлен прошептала:
— Дьяволы были зашиты в сумки— мешки. Как вот этот.
Отец Антуан ничего не ответил, подняв руки, словно соглашаясь: да, возможно.
Долгое время мы стояли вокруг костей, храня молчание.
Затем Мадлен спросила:
— Что необходимо сделать?
Отец Антуан сжал свои больные пальцы.
— Мы должны распространить кости по всей местности, как рекомендует Каббалах. Но мы не можем заниматься этим сегодня. Я должен буду позвонить каждому церковному настоятелю и испросить ею разрешения на захоронение дьявольских останков подобным образом.
— Это займет целую вечность, — сказал я ему.
Священник согласно кивнул:
— Знаю, но, боюсь, это необходимо. Я не могу просто похоронить останки создания, подобного этому, на святой земле без уведомления церкви.
Мадлен взяла мою руку. Очень естественно, очень легко, очень нежно. Она сказала:
— Дан, наверно, ты должен побыть с отцом Антуаном сегодня. Я бы не хотела, чтобы он оставался наедине с этим.
Старый священник улыбнулся:
— Это очень похвально с вашей стороны, проявлять такое внимание. Но вам действительно не о чем беспокоиться.
— Нет, нет, — возразил я. — Я тоже этого не хочу. Я останусь, если вы не возражаете.
— Конечно, нет. Мы с вами обязательно сыграем в шахматы после обеда.
— Я отвезу тебя домой, — сказал я Мадлен.
Отец Антуан выключил свет в комнате, где лежали останки демона. На несколько секунд мы задержались у двери, пристально вглядываясь в темноту. Я мог бы поклясться, что почувствовал дуновение легкого ветерка, пронесшегося мимо меня и несущего тот же самый запах, что исходил из танка. Конечно, это было невозможно. В комнате не было окон. Но все равно осталось странное, неприятное чувство, как будто вы проснулись среди ночи, обеспокоенные дыханием какого— то существа, холодящего ваши щеки.
Отец Антуан закрыл тяжелую дверь и запер. Затем он остановился, перекрестился и произнес молитву, которую я не слышал ни разу в жизни.
— О, дьявол, — прошептал он, — ты, который не ест пищи, не пьет воды, ты, не пробовавший святого хлеба и не хлебнувший святого вина, останься там, я повелеваю тебе. О, ворота, не распахивайтесь от толчков демона, о, замок, не поддавайся, о, косяк, стой непоколебимо. До дня, когда Господь придет к нам, когда мертвые восстанут и будут жить среди живых, ею светлым именем, аминь!
Старый священник вновь перекрестил себя, то же самое сделала Мадлен. Я горько пожалел, что у меня нет такой веры — веры, которая бы дала мне силы и подсказала слова, способные защитить от дьяволов ночи.
— Идем, — скомандовал отец Антуан. — Вам необходимо выпиты кальвадоса перед тем, как вы отвезете мадемуазель Пассерель домой.
— Не откажусь, — ответил я, и мы начали подниматься наверх, бросив последний взгляд на дверь, за которой находились останки демона.
После того, как мы выпили и перекусили, я повез Мадлен по улицам Пуан— де— Куильи на ферму. Снег прекратился, и сейчас долина Орне лежала молчаливая и замерзшая, Холмы, окруженные рекой, казались засыпанными белой пылью. Взошла бледная луна, более яркая, чем в прошлую ночь, И серые поля запестрели темными отпечатками лапок птиц и животных.
Я остановил машину у ворот. Мадлен накинула На плечи пальто и спросила:
— Ты не хочешь зайти?
— Может быть, завтра? Я обещал отцу Антуану сыграть с ним в шахматы. Думаю, он ждет меня.
Она кивнула.
— Я не знаю, как мне вас обоих благодарить. Тяжелый камень свалился с наших плеч, с нашей семьи.
Я отвел глаза, чувствуя усталость от того, что мы сегодня совершили, — и моральную, и физическую. Мои руки болели от работы зубилом и молотком, и я почти физически ощущал те ужасные мгновения, которые пережил внутри танка.
Я сказал:
— Поблагодаришь меня завтра, когда я пойму, с какой стати ввязался в это дело.
Она улыбнулась:
— Мне кажется, американцы просто переполнены желанием помочь кому— то.
— Да, они не любят пустой болтовни.
Она потянулась ко мне, но в «Ситроене» был настолько маленький салон, что сидящие в нем были почти лишены возможности двигаться. Ее губы коснулись моей щеки, затем мы стали целоваться. И вдруг я сделал открытие! Оказывается, дочери фермеров в Нормандии — потрясающие женщины, ради них можно всю свою жизнь посвятить изгнанию демонов.
Я спокойно сказал:
— Я думал, французские девушки целуют только в щеку.
Она взглянула мне в глаза и ответила:
— Только тогда, когда награждают медалями.
— Но не это же ты делаешь сейчас?
Долгое время она ничего не отвечала, но затем произнесла:
— Может быть, мсье, кто знает?
Она открыла дверцу и ступила на снег. Так она постояла некоторое время, поглядывая на белую и безмолвную дорогу, затем заглянула в машину и спросила:
— Так я увижу тебя завтра?
— Конечно. У нас завтра будет очень много дел. Обзвонить священников в округе и избавиться от этих чертовых костей.
Пар от ее дыхания поблескивал кристалликами в свете фар «Ситроена».
— Спокойной ночи, Дан, — пожелала она. — И еще раз — спасибо.
Мадлен захлопнула дверцу машины и пошла через засыпанные снегом ворота во двор фермы. Некоторое время я смотрел ей вслед, но она не оглядывалась. Я развернул машину и поехал к Пуан— де— Куильи, бросив один— единственный взгляд на громаду «шермана», белевшую под снегом, как гигантское насекомое.
Библиотека с высокими потолками, до отказа забитая книгами в кожаных переплетах и писанными маслом портретами, была холодной. Поэтому, когда мы после обеда сели играть в шахматы, отец Антуан бросил в камин два длинных толстых полена. На столике стояли два стакана с коньяком «Наполеон». Разговаривая и не спеша играя, мы засиделись до полуночи.
— Вы играете довольно хорошо, — заключил отец Антуан, объявив шах моему королю в третий раз. — Хотя видно, что у вас нет практики, вы играете слишком импульсивно. Перед тем, как сделаете ход, думайте и еще раз думайте.
— Я стараюсь. Просто в моей голове очень много мыслей, помимо игры.
— Вроде нашего демона? Так вы не думайте об этом.
— Такие вещи очень сложно забыть.
Отец Антуан взял понюшку табаку и церемонно положил в обе ноздри.
— Дьявол питается страхами, мой друг. Чем больше вы боитесь его, тем страшнее он становится. Вы должны думать о том, что лежит в кладовке, лишь как об обычном мешке с гниющими костями, которые вскоре будут захоронены.
— Хорошо, я постараюсь.
Отец Антуан передвинул своего ферзя и откинулся на Кожаную спинку стула. Пока я смотрел на доску и обдумывал сложившуюся ситуацию, где, по— моему, назревал мат через три хода, он отхлебнул немного коньяку и сказал:
— Вы удивлены, что демоны могут жить на земле? Имеют плоть, кости?
Я поднял глаза. Священник смотрел в огонь, пламя отражалось в его очках.
— Не знаю, — ответил я. — Похоже, что да. Я не верил в это, пока не увидел собственными глазами.
Отец Антуан пожал плечами.
— Это выглядит странно для меня. В нашем прагматическом веке, когда все ищут доказательств и подтверждений, нет места явлениям от религии, вроде демонов и дьяволов. И совершенно зря.
— Да ну! Не так уж много людей когда— либо видели демонов.
Отец Антуан повернул голову и серьезно посмотрел на меня:
— Они тоже, наверное, были удивлены. Демоны и дьяволы выглядят как и все мы, и невозможно вычислить, сколько их ходит по земле.
— А ангелов это касается? — спросил я. — Я имею, в виду, являются ли они нам?
Отец, Антуан отрицательно покачал головой:
— Ангелы не могут существовать в образе живых творений. Название «ангел» обозначает состояние высвободившейся энергии, и это, как правило, ужасно. Я знаю, что ангелы являются посланниками Бога и часто они защищают нас от угроз и от искушения Сатаны. Но мне известно о них слишком много, и поэтому я предпочитаю не встречаться с ними в моей жизни. Они просто ужасны.
— Их можно вызвать, подобно демонам?
— Да, но иным способом. Если вас интересует, у меня есть книга В библиотеке по заклинанию ангелов. Она была самой любимой книгой преподобного Тейлора, когда он находился здесь во время войны, вот что удивительно. Возможно, его заклинания для этого демона требовали противоположных по смыслу для защиты от Бога.
Несколько минут мы сидели молча, пока я делал свой следующий ход на доске. На улице, за высокими окнами, вновь пошел снег, он уже засыпал, наверно, всю Северную Францию, делая ее холодной и неуютной. Восточный ветер гнал по небу низкие облака и приносил суровый зимний холод.
Отец Антуан изучал положение фигур.
— Интересная ситуация, — сказал он, в задумчивости покачивая головой. Но затем его костлявая, с пергаментной кожей рука подвинула ферзя к моему королю, и он заявил: — Вам мат.
Одним ходом он уничтожил моего короля, и мне ничего не оставалось делать, как беспомощно поднять руки.
— Учение мне дается нелегко. Никогда не играл в шахматы с профессионалом.
Он улыбнулся:
— Мы будем играть намного больше, если вы останетесь в Нормандии. Вы — достойный соперник.
— Благодарю, — сказал я, зажигая сигарету, — но думаю, что мне больше пристало играть в бейсбол.
Мы покончили с «Наполеоном», когда старые настенные часы пробили полночь. Поленья в камине догорели и рассыпались на угли, и нас окружала только безмолвная тишина особняка священника, находящегося в глубине зимней деревни, затерянной в холмах Нормандии. Отец Антуан заговорил:
— Ваш поступок был поступком храброго человека. Я знаю, что Мадлен по достоинству оценила это. Я тоже. Сейчас сожалею, что за все эти годы среди нас не оказалось никого, кто решился бы сделать это.
— Вы знаете, какие ходили слухи. Знаете пословицу «счастлив тот, кто не ведает» или «дуракам везет»? Если бы я знал о дьяволах и демонах столько, сколько знаете вы, возможно, я бы и близко к танку не подошел.
— Все равно, мсье, я потрясен. И хочу надеть на вас распятие как защиту на эту ночь.
Он снял большой серебряный крест со своей шеи и протянул его мне. Крест был тяжелым, с фигурой Христа. Я подержал его несколько секунд в руке, затем протянул обратно:
— Я не могу надеть его. Он ваш. Вы так же, как и я, нуждаетесь в защите.
Отец Антуан улыбнулся:
— Нет, мсье. У меня много других предметов, которые могут защитить, и, помимо всего прочего, у меня есть мой Бог.
— Вы полагаете, что это… ну, он может напасть на нас?
Старый священник пожал плечами:
— Невозможно предугадать поведение дьявола. Я до сих пор не знаю точно, что это за дьявол, хотя мы поняли, что, по— видимому, он — один из тех тринадцати демонов Руана. Он может быть и сильным, и слабым. Может быть мрачным, а может — яростным. Чтобы это выяснить, мы должны его семь раз проверить.
— Семь проверок?
— Семь древних проверок, которые покажут, что за дьявол явился из ада на землю, распространяет он свое зло в виде чумы или огня, дьявол он высшего ранга и творит большое зло или он просто незначительное насекомое, ползающее по земле.
Я поднялся со стула и прошелся по комнате.
— Вы боитесь? — спросил отец Антуан загадочно.
Я помолчал, анализируя. Потом ответил:
— Да, думаю, что боюсь.
— Тогда встаньте здесь на колени, мсье, если хотите, и я помолюсь за вас.
Я оглянулся. Он сидел у мертвого огня с озабоченным лицом. Я мягко возразил:
— Нет, спасибо, отец. Сегодня я всецело положусь на мою удачу.

Глава III

Я лежал на высокой зеленой кровати в маленькой комнате на первом этаже. Отец Антуан прислал мне белую ночную рубашку и белые носки, а также попахивающую пылью книгу копию «Заклинаний ангелов» в кожаном переплете, для чтения перед сном
Мы пожелали друг другу спокойной ночи и расстались на втором этаже, где находилась спальня отца Антуана, и затем я направился по длинному низкому коридору в комнату, где мне предстояло провести ночь. Антуанетта, несмотря на бережливость отца Антуана, оставила наверху свет, и я был благодарен ей за это. Я пронесся по этому коридору так, словно по меньшей мере десять злых демонов гнались за мной, чтобы вцепиться мне в шею, закрыл дверь и запер ее на ключ.
Комната была неплохой. Рядом с кроватью стоял дешевый деревянный шкаф с зеркалом, один из тех, в которые французы помещали свои куртки и кримпленовые пальто. В углу висел умывальник. В стене было круглое окно с видом на засыпанные снегом крыши Пуан— де— Куильи. Я вымыл руки грубым хозяйственным мылом, прополоскал рот водой и натянул на себя ночную рубашку отца Антуана. Я напоминал себе Стана Лаурела в одной из бесконечных серий фильма, где Лаурел и Харди должны были провести ночь в доме, полном опасностей.
Пружины громко заскрипели, когда я опустился на кровать.
Некоторое время я просидел не двигаясь, прислушиваясь к звукам в доме и снаружи, потом открыл книгу, данную мне отцом Антуаном, и начал читать.
Мой французский был так плох, что чтение первой страницы заняло полчаса, это был длинный пролог от автора Анри Сент— Эрмина. Меня утомил его тяжелый стиль и словесные выкрутасы. Я с ним во многом был не согласен. Поэтому я отставил чтение и начал рассматривать гравюры.
Я начинал понимать, что имел в виду отец Антуан, когда говорил, что ангелы ужасны. В книге были представлены разные типы ангелов: одни выглядели как сгустки света с распростертыми крыльями, другие были подобны сильным, гордым зверям. Некоторые ангелы вообще невидимы, они являются ночью в виде страшной бури и заглядывают в дома испорченных злых людей. Под картинками было соответствующее пояснение, где говорилось о предназначении каждого типа ангелов, как будто речь шла об устройстве какой— то сложной машины. В одной из подписей разъяснялось, например, что этот ангел приходит в виде облаков, которые превращаются в лицо того, кто грешил и искупил свои грехи.
Снаружи церковные часы пробили два, я закрыл книгу, выключил свет и решил уснуть. В темноте, казалось, дом был более живым, чем при свете, — что— то щелкало и поскрипывало наверху на чердаке, слышался чей— то кашель и хрипы, как будто старая женщина, страдающая астмой, ждала своей очереди, в приемной врача.
Я спал минут десять и проснулся от громкого тиканья моих часов на тумбочке. Дом был спокоен, и сон быстро вернулся ко мне. Снилось, что я открываю последовательно все двери в мрачном здании, и за каждой дверью меня ожидало нечто ужасное. Я с трудом заставлял себя прикоснутся к каждой следующей дверной ручке и повернуть ее, но у меня было ощущение, что я обязан непременно выяснить, что там. Открыв последовательно одиннадцать дверей, я увидел низкий коридор. В самом конце его, спиной ко мне, стоял кто— то маленький, как ребенок. Я медленно двинулся по коридору, чтобы посмотреть, кто же там находится, будучи при этом абсолютно уверенным, что это нечто ужасное. Но мне хотелось выяснить все до конца, и потому я продолжал идти.
Когда я приблизился, маленькая фигурка повернулась ко мне, и я увидел лицо, вытянутое, как у козы, с ухмылкой и ужасными желтыми глазами. От испуга я проснулся и сел на постели, запутавшись ногами в ночной рубашке, весь дрожащий и в поту. Как раз в это время часы пробили три.
Я включил ночник и встал с постели, прислушался, но в доме, казалось, было тихо. Может быть, события этого дня сделали меня таким впечатлительным. Я подошел к двери и прижался ухом к дереву, но услышал только бьющиеся о стены порывы ветра, завывающего вокруг дома, тонкое позвякивание оконных: рам и обычный скрип половиц.
Дом был словно старый корабль, тяжело плывущий по черному безмолвному океану.
Вдруг некий голос прошептал:
— Мсье…
Я отшатнулся от двери. Я был уверен, что голос раздавался из— за двери. Это был сухой, тонкий голос, голос евнуха. Я подался еще назад, ища опоры, нащупывая кровать, когда голос вновь позвал:
— Мсье…
Я спросил сухим голосом:
— Кто там? Это вы, отец Антуан?
— Конечно, — ответил голос, — кто же еще?
— Что вы хотите? Уже поздно…
— Это мой дом. Я гуляю там, где мне хочется.
Я уже догадывался, кто это.
— Послушайте, — сказал я, — думаю, что вы — не отец Антуан.
— Ну а кто же еще может быть?
— Не знаю. Вельзевул?
Голос хихикнул:
— Возможно, но ты должен открыть дверь, чтобы в этом убедиться…
Я в ужасе ждал; сердце мое бешено колотилось. Из— под двери послышались фыркающие звуки, и голос вновь позвал:
— Мсье…
— В чем дело?
— Откройте, мсье. Я должен показать вам кое— что.
— Я не хочу, спасибо. Послушайте, я уже лег спать, мы поговорим утром.
— Вы боитесь, мсье?
На этот вопрос я не ответил. Что или кто бы там ни был, я не хотел, чтобы он увидел, до какой степени я напуган. Я осмотрел комнату в поисках какого— нибудь оружия и на конец обнаружил дешевый подсвечник на книжной полке. Он был не слишком тяжелым, но с ним я почувствовал себя увереннее.
Голос вновь заговорил:
— А девушка хорошенькая, да?
— Какая девушка?
— Мадлен.
— А не могли бы мы поговорить об этом завтра? Я устал. И как бы там ни было, я хочу знать — кто вы.
Голос засмеялся:
— Я сказал тебе. Я — отец Антуан.
— Я не верю вам.
— Ты не веришь, что священники наслаждаются сексом, как и все остальные? Ты не веришь, что, когда я смотрю на Мадлен, я могу думать об ее теле? Она меня возбуждает, мсье. О да, она возбуждает меня, как коза в период течки. Ну, а ты ничего подобного не испытываешь?
Это привело меня в бешенство. Я сделал шаг к двери, пнул ее изо всех сил и заорал как можно громче:
— Убирайся! Быстро убирайся отсюда! Я не хочу слушать!
Последовала пауза. Звенящая тишина. Я на минуту подумал, что это исчезло. Но затем оно заговорило сладким, страстным тоном:
— Я напугал тебя, да? Я действительно напугал тебя?
— Ты не напугал меня ни капли! Ты просто мешаешь мне, спать!
Я ощутил ветерок, который пронесся от двери, и явственно почувствовал уже знакомый гнилостный запах. Но, возможно, это просто показалось. А если это сон? Но нет, я стоял, запутавшись в ночной рубашке, и в чертовых вязаных носках, сжимая блестящий медный подсвечник и отчаянно надеясь, что тот, кто стоит за дверью, там и останется. А еще лучше, если он оставит меня в покое.
— Мы должны поговорить, мсье, — произнес голос.
— Думаю, нам не о чем говорить.
— Ну как же! Мы должны побеседовать о девушке. Разве ты не хочешь посидеть часок— другой и поговорить о ее грудях, ягодицах, а возможно, и о сексе?
— Убирайся отсюда! Я не желаю слушать!
— Будешь. Ты наслаждаешься. Ты полон страха, но все равно наслаждаешься. Мы должны поговорить о нитях, которыми женщина связана с различными животными и рептилиями. Более того, о чертовском наслаждении! Мы не можем обойтись без этой женщины…
Дрожа я плюхнулся на кровать. Нагнулся и нащупал под кроватью книгу для заклинания ангелов, а также выудил локон, который мне дала Элоиза, как защиту от дьяволов и демонов.
Я поднял книгу и твердо произнес:
— Я приказываю тебе — убирайся отсюда. Если ты не исчезнешь, я призову ангела убрать тебя. Неважно, что это сопряжено с опасностью, все равно я сделаю это.
Голос хмыкнул:
— Ты сам не знаешь, что несешь. Вызвать ангела! С каких это пор ты стал верить в ангелов?
— С того момента, как поверил в существование дьявола.
— А ты думаешь, что я дьявол? Я докажу, что ты не прав. Просто открой дверь, И я сумею убедить тебя.
Я держал книгу, поднятую вверх.
— И не подумаю. Если хочешь поговорить, давай сделаем, это утром. Но сейчас я требую, чтобы ты ушел. Меня не волнует, отец Антуан ты или нет. Убирайся!
Последовало долгое и выразительное молчание. Затем я услышал щелкающие звуки. Я не понял, что это такое, но когда глянул на дверь, то к своему ужасу увидел, что в замке медленно поворачивается ключ.
Мое, горло пересохло. Я сжал подсвечник и занес его над головой, готовый ударить любого, кто посмеет зайти. Ручка пошевелилась. Дверь открылась, и густой отвратительный запах распространился по всей комнате.
В коридоре было абсолютно темно. Дом скрипел и вздыхал.
Я ждал, сжав подсвечник, но ничего не происходило. Никто не появился, никто не разговаривал.
— Вы здесь? — спросил я.
Мне никто не ответил. Я хмыкнул, и этот звук показался мне оглушительным. Я шагнул к двери. Может быть, он ждет, когда я выйду? В конце концов, демон — это всего лишь демон, и только. Был только голос в ночи, отвратительный голос. Только шепот в старом танке. Ничего, кроме полусгнившего мешка костей, который отец Антуан запер в старой кладовке.
Я потянулся к косяку. Лучше всего было бы выпрыгнуть на середину коридора. Тогда то, что, спряталось за дверью, отпрянет и у меня будет возможность ударить первым.
Я спросил громко:
— Вы там? Отвечайте!
Молчание. Было так тихо, что я услышал даже тиканье часов на тумбочке. Я прочистил горло.
Перехватив поудобнее подсвечник в руке, я выскочил в дверь на середину коридора и огляделся, готовый начать борьбу.
Но коридор был пуст. Я почувствовал дрожь, от страха и от облегчения одновременно.
Сейчас следовало спуститься вниз и проверить, в порядке ли отец Антуан. В конце концов, если угрожали и ему, если открыты все замки в доме, то и его дверь должна быть открыта. Я подтянул носки, которые уже совсем сползли, и направился по темному коридору к лестнице.
Я начал спускаться. Моя ночная рубашка издавала мягкий шуршащий звук, задевая ступени. Один раз я даже остановился, прислушиваясь к этому необычному звуку. Настенные часы внезапно пробили полчаса. Я вздрогнул. Когда они замолкли, вновь воцарилась тишина. Я направился к спальне отца Антуана.
В коридоре была абсолютная темнота. Но я ощущал, что кто— то только что прошел здесь, мне почудилось легкое колебание воздуха. Я старался ступать как можно тише, но собственное дыхание казалось мне оглушающим, а доски пола противно скрипящими.
Я прошел уже половину коридора, когда вдруг увидел что— то в дальнем конце. Я остановился и пригляделся. Но сколько ни напрягал зрение, определить, что там стоит, было трудно. Это очень напоминало ребенка. Существо стояло спиной ко мне, уставившись в маленькое окошко, выходящее на засыпанный снегом сад. Я замер. Ребенок — наверняка иллюзия, не более чем странная игра света и тьмы. Но после пройденных еще тридцати футов он стал казаться вполне реальным, и я сразу представил, как это существо оборачивается ко мне. На мгновение открылось лицо, вытянутое, как у козы, с ужасными желтыми глазами.
Я сделал осторожный шаг вперед. Фигура с расстояния одного ярда была отчетливо видна. Она стояла не двигаясь, не оборачиваясь, не говоря ни слова.
Я приблизился на шаг, затем еще на один и спросил:
— Это вы?
Фигура казалась объемной и реальной, но, когда я подошел еще ближе, склоненная голова оказалась тенью от верхнего угла рамы, а маленькое тело — причудливой игрой света, отраженного от снега за окном. Я почти подбежал к окну, чтобы удостовериться, что там никого нет.
Я еще раз огляделся, хотя уже был уверен, что это обман зрения. Предчувствия и страхи настолько замучили меня, что я уже галлюцинировал. Вернувшись к спальне отца Антуана, я осторожно постучал в дверь.
— Отец Антуан? Это Мак Кук.
Ответа не последовало. Через некоторое время я постучал, вновь.
— Отец Антуан? Вы проснулись?
Молчание. Я толкнул дверь. Она оказалась незапертой.
Я уставился в темноту спальни. На одной стене смутно виднелось множество церковной утвари и громадная фигура Христа. Дубовая кровать стояла у дальней стены, и я явственно видел белую руку на одеяле и седые волосы на подушке.
На цыпочках я дошел до середины комнаты и остановился в нескольких футах от кровати. Он лежал спиной ко мне, и на первый взгляд все было в порядке. Я начал думать, что страдаю от ночных кошмаров и бессонницы и мне давно уже пора идти спать. Я прошептал:
— Отец Антуан…
Он не обернулся, но ответил:
— Да?
Я крепче сжал подсвечник. Это звучало как голос отца Антуана, но вроде бы и нет. Он был каким— то сухим, сардоническим, похожим на тот, что я слышал наверху. Я подошел еще ближе к кровати и постарался заглянуть в лицо.
— Отец Антуан! Это вы?
Пауза. Отец Антуан рывком поднялся на постели, словно его тело подкинула вверх мощная пружина, повернулся ко мне лицом — с остекленевшими глазами. Волосы на голове были взлохмачены. Он сказал тем же, не свойственным ему голосом:
— В чем дело? Почему вы меня разбудили?
Я почувствовал какую— то фальшь и пугающую неестественность всей этой ситуации. Он сидел на постели в белой ночной рубашке, и казалось, что его фигура не подвластна гравитации, не подвластна ничему вообще. Его поведение, обычно спокойное и неторопливое, очень изменилось. В нем не осталось ничего от того старого священника, которого я знал. Казалось, в него вселилось нечто странное, глаза смотрели на меня так, как будто кто— то находился позади и разглядывал меня сквозь него.
Я отшатнулся.
— Наверное, я ошибся. Просто ночной кошмар, вот и все.
— Ты испуган, — сказал он. — Я вижу, что испуган. Но почему?
— Все хорошо, — ответил я. — Мне казалось, что я больше не смогу уснуть. Сейчас поднимусь наверх и…
— Не уходи. Разве ты не хочешь поговорить? Очень одиноко в эти ночные часы.
Лицо отца Антуана было совершенно белым, челюсть его двигалась вверх и вниз как— то механически, как будто он повторял одни и те же слова.
— Вообще— то да, — ответил я, — но мне лучше пойти. Спасибо за предложение.
Отец Антуан поднял руку:
— Ты не должен идти.
Он как— то неестественно повернул голову и посмотрел на дверь. Она скрипнула и закрылась, сама по себе.
Я поднял подсвечник.
— Итак, — начал отец Антуан, — нет необходимости враждовать друг с другом. Мы можем быть друзьями. Можем помочь друг другу.
Я спокойно заявил:
— Ты совсем не отец Антуан.
Он прерывисто захохотал, закинув голову так, что сильно напугал меня.
— Ну конечно же, я — отец Антуан. На кого я, по— твоему, похож?
— Я не знаю, но ты — не отец Антуан. А сейчас оставайся на месте, я ухожу отсюда, и не пытайся меня остановить.
Отец Антуан сказал:
— Почему же я должен останавливать тебя? Ты — хороший человек. Ты помог мне выбраться, а теперь я тебе помогу.
Я дрожал как в лихорадке. Держа подсвечник над головой, сделал несколько шагов к двери.
— Оставайся на месте, — еще раз предупредил я его.
Отец Антуан неопределенно пожал плечами:
— Ты должен понимать меня правильно, мсье.
— Я очень хорошо понял. Не знаю, что ты такое и чего добиваешься, но держись от меня подальше.
Глаза «священника» сузились.
— Если мы не отыщем остальных двенадцать, то вас ждут ужасные неприятности.
— Каких остальных двенадцать?
— Остальных двенадцать собратьев. Вообще— то нас тринадцать. Ты же знаешь, я рассказывал. Долгое время мы были разъединены, а сейчас нам необходимо встретиться.
Я стоял, готовый в любую минуту уйти.
— И ты не знаешь, где они?
Отец Антуан заколебался. Затем вскинул глаза и произнес:
— Они были спрятаны. Зашиты и заварены. Я был единственный, кого не забрали. Ну, а ты должен помочь мне найти их. Ты вместе с девушкой.
— Я не, собираюсь помогать тебе в этих поисках. Я уйду отсюда и вернусь с помощью.
Отец Антуан спустил ноги с постели. Он встал нетвердо, руки его болтались по сторонам. Уставился на меня. Мне показалось, что я разглядел тонкий темный язык, высунутый изо рта, как у рептилии, но он быстро исчез, и я уже не был уверен, что видел это на самом деле.
— Мы должны найти Тейлора в Англии, — сказал отец Антуан мягким, вкрадчивым голосом. — Тогда мы разузнаем, куда американцы спрятали остальных. Мой повелитель Адрамелех будет очень признателен, уверяю тебя. Ни один человек на, земле не сможет отблагодарить тебя так, как это сделает он. Ты будешь богат. Ты будешь силен, как тысяча человек. Ты будешь проводить годы, услаждая себя вкуснейшей едой и великолепнейшими винами. Сможешь заниматься сексом с любой женщиной, с любым мужчиной, с любым животным, и сила твоя будет бесконечной.
Я не, знал, что делать. Казалось, отца Антуана здесь не было вообще. Возможно, он страдает лунатизмом? Может быть, он принял слишком много сердечных пилюль или изрядно выпил перед сном? Я видел старого священника в белой ночной рубашке, а был убежден, что разговариваю с дьяволом.
Отец Антуан сделал один шаг ко мне. Я немедленно отступил.
— Отец Антуан, — сказал я, — вы больны. Почему бы вам не полежать немного, а я приведу доктора.
— Я не болен. Я свободен.
— Вы вернетесь на кровать? — спросил я. — Если вы приблизитесь, я ударю вас. А я не хочу этого делать.
— Вы меня забавляете, — прошептал «священник». Но я не люблю долго развлекаться. Отец Антуан не, развлекался. К счастью, он был серьезным. Люди, которые верят в нас, гораздо более впечатлительны, чем те, которые не верят.
— Вы убрали отца Антуана? Вы овладели им?
— Да, можно и так выразиться.
— Что вы имеете в виду?
«Отец Антуан» приблизился еще на шаг.
— Овладение — термин скорее физический, нежели ментальный. Я овладел отцом Антуаном потому, что я внутри него.
Я начал замерзать.
— Не понимаю. Что значит — внутри?
Как привидение, священник неуклюже зашагал ко мне. Его лицо было каким— то серым и неопределенным, глаза, темные и непроницаемые, напоминали глаза трупа.
— Человек, как и демон, — создание механическое, сказал он голосом, не похожим на голос отца Антуана. Он больше напоминал тот, что я слышал в танке. Я знал, хотя и пытался убедить себя в обратном, что этот голос принадлежал тому дьяволу, которого мы заперли в кладовке. Именно он был послан Адрамелехом нести смерть и разрушения в Руан.
Я ничего не ответил. Мне казалось, что от двери меня отделяют пять или шесть шагов. «Священник» продолжал двигаться ко мне.
— Изнутри я могу управлять его руками и ногами, как марионеткой, — говорил дьявол. — Я смотрю через прорези его глаз, дышу через его ноздри. Это дом: — теплый и кровавый, но уже разлагающийся. Представляю, как корчилась старая экономка, увидев болтающийся во все стороны его пенис.
Я уставился на «священника» с неприкрытым ужасом.
— Ты лжешь! — заорал я, зная, что он не лжет. — О, мой Бог, если ты лжешь…
— Твой Бог не поможет тебе. Отцу Антуану оп не помог.
— Ну, а где же отец Антуан? — жестко спросил я. — Что ты сделал с ним?
Он ответил грубым, утробным голосом:
— Ты же стоишь на нем!
Я быстро огляделся и увидел такое, от чего мой желудок перевернулся. На полу, издавая странный запах, перемешанные с темно— красными кусками кожи и мышц, Валялись внутренности отца Антуана. Дьявол выпотрошил его и забрался в пустое тело!
Дьявол не двигался. Я смотрел на все это с ужасом и долго не мог прийти в себя.
— Ты убил его…
Дьявол расплылся в зловещей ухмылке:
— Но с другой стороны, я подарил старому глупцу новую жизнь. Он был уже покойником, в любом случае. Его сердце не протянуло бы долго, отчасти из— за того, что ты длительное время продержал его на снегу.
Я молчал, в ярости сжав зубы. Если дьявол выпотрошил отца Антуана, значит, он в состоянии это сделать и со мной. Я быстро взглянул на распятие на стене и подумал, правда ли все то, что показывают в фильмах про вампиров? Возможно ли изгнать дьявола с помощью распятия?
Переступив через останки отца Антуана, я дотянулся до распятия и сорвал его с гвоздя. Сунув его в морду дьявола, я заорал как можно уверенней:
— Я изгоняю тебя! Именем Бога нашего, я изгоняю тебя!
Одним мощным ударом «священник» выбил распятие у меня из рук. Он издал шипящий звук и двинулся ко мне, его глаза сузились и потемнели, как у аллигатора.
Я отодвинул руки назад, а затем изо всех сил саданул под свечником по его лицу. Его голова откинулась в сторону, основание подсвечника сорвало в одном месте кожу, но кровь не пошла, потому что сердце отца Антуана уже не гнало ее по венам, а отнятое у него тело пошатнулось и вновь подступило ко мне.
— Твоя ярость меня забавляет, — прошипел он.
Я отступил назад, понимая, что до двери добраться уже не успею. Я смотрел в серое лицо отца Антуана и страстно желал, чтобы этот танк не попадался мне на глаза никогда и чтобы даже в страшном сне я не собирался его вскрывать.
— Мне очень жаль, — сказал «отец Антуан». — Ты можешь оказать мне большую помощь. Я только и делал веками, что старался оградить себя от всяческой морали, и боюсь, мне придется поступить с тобой так же, как и со многими другими.
У меня оставалась последняя надежда. Я залез в карман ночной рубашки и продемонстрировал ему локон, волосы, подтверждающие, что я уже заплатил свою дань иерархии ада.
Последовала напряженная тишина. «Отец Антуан» поднял глаза и уставился на локон с нескрываемым злорадством. В один момент я подумал, что он отбросит волосы в сторону, как и распятие. Но тонкий раздвоенный язык облизнул губы, и демон отступил, не сводя с меня тяжелого ядовитого взгляда, от которого нервные спазмы сдавили мое горло.
— Ну ладно, — произнес «отец Антуан», переводя взгляд на локон. — Вижу, что ты еще наивнее, чем я думал. Ты — не ведьма, не колдун, но вдруг носишь локон первенца с собой. Хотелось бы мне знать, каким образом ты его заполучил?
— А это не твое дело. Отойди назад.
«Отец Антуан» быстро поднял руки в знак согласия.
— Нам нет нужды устраивать скандал. Нет нужды драться.
В конце концов, ты должен помнить, что можешь защитить себя локоном только один раз. Для того, чтобы воспользоваться этим способом вновь, тебе придется принести в жертву Молоху еще одного первенца. Это действует с восхода солнца завтра утром и до его заката вечером. Вся сила, которая находится в этом локоне, умрет, как только погаснет день.
— Это меня не интересует. К этому времени я увижу тебя за решеткой.
«Отец Антуан» вновь откинул голову назад и засмеялся. Затем дверь вдруг сама по себе широко распахнулась и захлопнулась, стекла на окнах зазвенели, раскололись и посыпались на пол. Простыни сорвались с кроватей и закружились в воздухе, мебель тяжело поднялась с места и стала также летать по комнате, ударяясь о стены и отскакивая.
Самым жутким во всем этом было то, что и тело отца Антуана закружилось в этом потоке, его руки нелепо болтались во всех направлениях. Но тут на него налетел дикий порыв ветра. Его бросило лицом в зеркало шкафа. Острые осколки страшно изрезали его лицо. Он стал похож на освежеванного цыпленка.
Шум стих. Я отнял руки от глаз. В комнате было по— прежнему темно, хотя занавески намотались на карнизы, и в окно лился серый мертвый свет с улицы, отраженный от снега. С разбитыми окнами в комнате стало еще холоднее.
Нечто маленькое и темное сидело на кровати в дальнем углу комнаты. Как следует рассмотреть я его не смог, но различил рога и глаза, как у козы. «Это» издало сухой, шуршащий шум, устраиваясь поудобнее.
— Мсье… — прошептало оно.
— Что это? — спросил я, дрожа от ужаса.
— Я должен предупредить тебя, мсье, не прекословь мне вновь. В следующий раз тебе нечем будет защищаться.
— Следующего раза не будет, — заявил я.
— Мсье, — продолжил дьявол. — Я собираюсь найти моих братьев с вашим или без вашего участия. Хотя, если вы сумеете разобраться, что для вас лучше, то вы будете помогать мне.
— Зачем вам Мадлен?
— Она тоже должна будет пойти.
— Об этом не может быть и речи.
Дьявол зашевелился, древний и старый, как сам Ад.
— Я заключу с тобой сделку, — зашептал он. — Если вы поможете найти мне своих собратьев — ты и Мадлен, я оживлю эти глупые потроха.
— Это же ненормально!
Дьявол засмеялся:
— Ненормально — когда всех постоянно пугают проделками дьяволов. Да, с точки зрения твоего мира, это ненормально. Но Адрамелех может это сделать.
— А как насчет тебя? Ты сможешь это сделать?
— Это не в моих силах.
Я вновь взялся за подсвечник, прикидывая, что сможет сделать дьявол в этой позе, в которой он находится, за те несколько минут, которые мне нужны, чтобы добраться до него.
— Я думал только Бог может приносить в дар жизнь… я тянул время.
Дьявол щелкнул невидимыми когтями…
— Жизнь — это не дар, друг мой. Это случай. Адрамелех может запросто такой случай организовать.
У меня во рту пересохло.
— Как я могу тебе верить? Как я могу положиться на тебя?
Последовала короткая пауза. Зимний ветер трепал тюль, хлопья снега плавно опускались на подоконник. Дьявол шевельнулся и спросил своим утробным бесполым голосом:
— Ты, конечно, не сомневаешься, что я могу это сделать?
Я осторожно двинулся по, захламленному полу, пытаясь подобраться поближе.
— Я сомневаюсь в твоем существовании. Я сомневаюсь, что ты нечто большее, чем ночной кошмар.
Дьявол усмехнулся:
— Тогда смотри.
Воцарилась тишина. Тень от занавесок перемещалась из— за ветра вверх и вниз, как крылья мифического создания. Затем дом потряс сильный толчок и я услышал звуки падающей мебели бьющегося стекла, кто— то кричал и стонал, как животное в агонии. Я обернулся. Дверь вновь распахнулась. Из коридора в комнату ворвался сильный воющий ветер, он принес шум шагов кого— то, кто приближался к нам и стонал от боли.
Вдруг всю комнату осветила голубоватым светом электрическая вспышка. Когда через несколько мгновений все вновь погрузилось в темноту, раздался раскат грома, больно отозвавшийся на моих барабанных перепонках. Затем последовала еще одна, более яркая вспышка и в дверном проеме я увидел Антуанетту, старую экономку, в ночной рубашке с пятнами крови. Все ее тело было утыкано ножами, вилками, бритвами. Похоже, все режущие инструменты в доме посрывались вдруг со своих мест и воткнулись в нее.
Ее голос был почти заглушен новым раскатом грома, она простонала:
— Отец Антуан, спасите меня… — Она упала на колени со звоном ножей и вилок.
Я повернулся к дьяволу:
— Вот это твоя чертова сила? Убить старую женщину! Ты просто маньяк!
Голос его исходил из какого— то другого места, из угла, в котором был шкаф и где из— за темноты не было ничего видно:
— Ты узнаешь, насколько я силен, когда то же самое произойдет с тобой. Или с Мадлен. Я могу сделать это с ней в любую минуту. Каждый нож и каждая вилка направятся на нее прямо сейчас. Что ты об этом думаешь?
— Кто ты такой? Что ты за дьявол? Он засмеялся:
— Я — Элмек, иногда меня называют Асмородом, дьяволом ножей и острых лезвий. Я — дьявол мечей, секир и сабель. Тебе нравится моя работа?
Я швырнул подсвечник в темноту, в сторону раздававшегося голоса, но он глухо ударился о стенку шкафа и упал на пол.
— У тебя есть выбор, — сказал дьявол. — Ты можешь помочь мне или причинить вред. Если поможешь, то Адрамелех вознаградит тебя. Если выступишь против, то эти мертвецы так и останутся мертвецами и, будь уверен, я превращу твою прекрасную Мадлен в кусок мяса.
Я прижал ладони ко лбу. Я слышал, как стонет Антуанетта в луже собственной крови, но сделать ничего не мог. Если бы я продолжил бороться, то он изрезал бы в куски всех моих знакомых. Я знал, нужно успокоить дьявола и оттянуть время. Если мы будем искать его собратьев, то это займет несколько месяцев, а за это время я смогу найти способ избавиться от него.
Я опустил глаза, стараясь выглядеть сломленным и подавленным.
— Хорошо… Что ты от меня хочешь?
Демон расплылся в довольной усмешке:
— Я так и знал, ты поймешь выгоду, Ведь ты хороший человек, правдивый?
— Я спасаю жизнь людей.
— Ну конечно. Весьма похвально. Жизнь просто переполнена похвальными делами, и очень жаль, что они причиняют столько боли.
— Скажи, что я должен делать?
— Узнаешь в свое время.
— А как мы поступим с этими телами? Если полицию это заинтересует…
— Это просто. Когда мы уйдем, дом загорится. Для вас это будет величайшая трагедия. Никому и в голову не придет вас допрашивать. У вас не было мотивов убивать отца Антуана, так что никто не станет вас судить.
— В любом случае, я их не убивал.
Дьявол захохотал:
— Как много убийц говорили это! Как много ведьм оспаривали обвинения, им предъявленные! Сколько нацистов вопили, что они всего лишь исполняли приказы!
Я крепко сжал зубы и приказал себе сдерживаться. Если дьявол решит, что я продолжаю дразнить его, то наверняка изрежет меня на куски.
Со стороны двери больше не доносилось ни звука. Я догадывался, что Антуанетта уже мертва.
— Как мы довезем тебя до Англии? — спросил я его. Элмек молчал несколько минут. Затем ответил:
— В кладовке есть подходящий для этого старинный медный сундук. Он в свое время использовался для одежды. Ты организуешь транспортировку через пролив сегодня днем. Сейчас ты должен сделать только одно — достать сундук из кладовки и взять его с собой.
— Предположим, я этого не сделаю?
— Тогда два человека так и останутся мертвецами, а твоя Мадлен умрет самой мучительной смертью, какую я могу придумать. Вот и подумай!
Снаружи, за разбитым окном, небо начало понемногу светлеть, приближался рассвет.
— Хорошо. Это все, чего ты хочешь?
— Это то, чего я хочу для начала. Я еду туда, чтобы вновь встретиться с Тейлором.
Я стоял в разгромленной комнате, соображая, что мне сделать сейчас. Локон был по— прежнему обмотан вокруг пальца. Я почувствовал резкий привкус во рту.
Дьявол сказал:
— Сейчас можешь идти. Одевайся.
Я посмотрел в мрачный угол:
— Если я разуверюсь в тебе, если я опровергну твое существование, ты исчезнешь?
— Если я разуверюсь в тебе, — ответил он, — если я опровергну твое существование, то скорее всего исчезнешь ты.
Я вытер потное лицо рубахой и почувствовал такое отчаяние и безысходность, каких никогда за всю мою жизнь не испытывал.
В холодном плотном тумане я добрался до фермы Пассерелей уже после семи утра. Припарковав «Ситроен» на грязном дворе, я подошел к двери и постучал. Белая с черным собака с испачканной мордой подошла и обнюхала мои колени.
Огюст Пассерель появился у двери, вытирая руки полотенцем. Его подтяжки свисали с плеча, и на левом ухе висел клочок белой пены после бритья. Он закурил сигарету и закашлялся.
— Мистер Мак Кук? Чем обязан вашему приходу?
— Мадлен здесь? Это очень важно.
— Она доит коров. На этой стороне, третья дверь. Вы плохо выглядите. Ночь в склепе?
Я состроил гримасу:
— Вы поверите, что я провел ночь с отцом Антуаном?
— Этот священник! Вам повезло меньше, чем всем нам.
Я перешагивал через широкие колеи грязи, пока добирался до двери коровника. Там было тепло и влажно благодаря дыханию коров. Мадлен сидела на стульчике в джинсах и в грубых ботинках, с голубым шерстяным платком на голове. Ее руки быстро двигались у коровьего вымени, и тонкие струйки молока звенели, ударяясь о цинковые стенки ведра. Я немного постоял у двери и окликнул ее:
— Мадлен!
Она удивленно подняла глаза. В рабочей одежде она была очень привлекательна, и в нормальных обстоятельствах я бы, безусловно, обратил на это внимание.
— Дан! Который час?
— Десять минут восьмого.
— Почему ты пришел так рано? Что— нибудь случилось?
Я кивнул, стараясь скрыть от нее свое состояние: — Не знаю даже, как и сказать об этом.
Она отошла от коровы и поставила ведро на пол. Ее лицо было бледным и измученным, как будто она спала даже меньше, чем я.
— Это отец Антуан? — спросила она — Он в порядке?
Я покачал головой:
— С ним что— то…
Я так был измучен, что прислонился головой к косяку двери коровника, и когда заговорил, голос мой зазвучал, скучно и монотонно:
— Дьявол как— то выбрался из мешка. Я слышал его ночью. Потом спустился вниз и увидел убитого отца Антуана. Потом дьявол убил Антуанетту, на моих глазах.
Мадлен коснулась моего плеча:
— Дан… Ты это несерьезно… Пожалуйста…
Я поднял голову:
— Я был там, я видел изрезанного отца Антуана, я видел, как он покончил с Антуанеттой. Имя этого чудовища Элмек, он — дьявол острых ножей. Он сказал, что если мы не поможем ему отыскать его братьев, то будем тоже изрезаны на куски.
— Я не верю твоим словам.
— Советую поверить. Если ты не хочешь выглядеть как Антуанетта, то лучше подумай, как все объяснить твоему отцу и поскорее собирайся в дорогу.
Она помрачнела:
— Что ты имеешь в виду?
— Еще раз повторяю, что у нас очень мало времени. Дьявол настаивает, чтобы мы помогли найти его собратьев. Мы уцелеем до тех пор, пока будем поддерживать видимость объединения с ним. Он хочет покинуть Францию сегодня днем. Если тронемся в восемь, то успеем на паром.
Мадлен выглядела совершенно растерянной.
— Дан, я не могу просто взять и уехать. Что я скажу папе? Я должна помогать ему.
Я был так измучен, что мог зарыдать.
— Мадлен… Я бы не настаивал, но это очень серьезно. Если ты не хочешь объясняться с отцом, тогда я должен пойти к нему и рассказать правду.
— Но Дан, все это кажется таким… нереальным.
— Я чувствую то же самое. Но вряд ли смогу продолжать работу и забыть все, что случилось. Я все хорошо понял, Мадлен. Это реальность, мы в смертельной опасности.
Ее светлые нормандские глаза серьезно изучали меня. Она медленно сняла платок с головы и проговорила:
— Ты имеешь в виду это…
— Да, черт возьми, я имею в виду именно это.
Она выглянула из коровника на грязный двор.
Над холмами из— за голых деревьев поднималось солнце, с трудом пробиваясь сквозь серую дымку нового зимнего дня.
— Хорошо, — решилась она. — Я пойду и скажу отцу. Могу собраться за полчаса.
Я сопровождал ее через двор в дом. Отец находился в прихожей. Мадлен подошла к нему сзади и взяла за руку. Он взглянул на ее отображение в зеркале и улыбнулся.
— Ты уже кончила доить? — спросил он.
Она покачала головой:
— Боюсь, Дан принес очень важное сообщение. Я должна провести некоторое время в Англии.
Он помрачнел. Мадлен опустила глаза:
— Я не лгу. Это связано с танком. Мы должны поехать и отыскать кое— какую информацию для отца Антуана.
Он обернулся и сжал руки дочери:
— Танк? Почему вы должны ехать в Англию из— за танка?
— Из— за английского священника, отец, преподобного Тейлора, который был здесь в войну. Он единственный человек, который все знает о танках.
Я вставил:
— Наша поездка не займет много времени. Может быть, около недели. Потом я верну дочь вам.
Огюст застегнул куртку.
— Я не знаю, что и сказать. Этот танк доставляет все больше неприятностей.
— Поверьте, это будет последняя неприятность. Как только мы вернемся, вы никогда больше о танке не услышите. Никогда.
Огюст Пассерель улыбнулся. Казалось, мои слова его нисколько не удивили и не обрадовали. Повернувшись к Мадлен, он спросил:
— Почему должна ехать ты? Разве мистер Мак Кук не сможет съездить один? Мне всегда казалось, что ты берешься за работу, которую могли бы сделать другие. А что отец Антуан?
Мадлен взглянула на меня, прося помощи. Я знал, что она не хотела оставлять отца одного со всеми делами посреди зимы. Но я покачал головой. Мне вовсе не улыбалось рассердить дьявола вновь. Локон защищал меня только до захода солнца, а потом я буду так же доступен для Элмека, как и Мадлен.
— Мы действительно должны ехать оба, — сказал я.
Огюст вздохнул:
— Хорошо. Должны так должны. Я позвоню Гастону Джамету и спрошу, сможет ли Генриетта прийти и помочь мне. Вы сказали неделю, не больше?,
— Около недели, — ответил я, хотя не знал, сколько нам понадобится времени на поиски двенадцати сотоварищей Элмека.
— Ну, хорошо, — сказал он поцеловав дочь и пожав мне руку. — Если это действительно очень важно. Ну, а сейчас выпьете немного кофе?
Пока Мадлен собирала вещи, я сидел на кухне за столом с Огюстом и Элоизой. На улице вновь пошел снег. Мелкий, мокрый, он имел особенность налипать на все. Мы поговорили о фермерском хозяйстве, коровах и о том, что делать, когда турнепс начинает прорастать в земле.
Через некоторое время Огюст сказал:
— Мне нужно идти работать. Два поля должны быть вспаханы к концу недели. Приятного пути!
Мы пожали друг другу руки, и он вышел в прихожую за одеждой. Я медленно потягивал кофе, поджидая, когда он окажется вне пределов слышимости, и затем окликнул:
— Элоиза!
Старая женщина наклонила голову:
— Я знаю.
— Знаете? Откуда?
Она ничего не ответила, но достала из кармана фотографию молодого клирика. Он стоял на солнце и держал в руках весло.
Долгое время я смотрел на фотографию.
— Это отец Антуан.
— Да. Я знала его много лет. В молодости мы были такими близкими друзьями, что даже думали одинаково. Отец Антуан звал меня прошедшей ночью. Я проснулась и поняла, что потеряла его. А когда увидела вас сегодня, уверилась окончательно, что он мертв.
— Вы не сказали Огюсту?
— Нет. Я не была до конца уверена, что это правда. Надеялась, что это не так. Но когда увидела вас, все стало ясно.
Я достал локон, который она дала мне.
— Послушай, Элоиза, — спросил я у нее, — у тебя есть только один локон?
Она подняла свою седую голову и в упор посмотрела на меня через мутные стекла очков.
— Вам нужно еще? Зачем?
— Дьявол на свободе, Элоиза, дьявол, который убил отца Антуана. Именно поэтому мы едем в Англию. Дьявол настаивает на этом.
— Настаивает?
— Если мы не сделаем того, что он требует, он убьет нас. Мадлен и меня. Его зовут Элмек, дьявол ножей.
Элоиза взяла фотографию дрожащими руками. Она была так взволнована, что не могла говорить. Я налил ей маленький стаканчик кальвадоса. Она выпила половину, закашлялась и вновь подняла на меня глаза. На ее лице было такое мрачное и строгое выражение, что я невольно испугался.
— Он страдал? — шепотом спросила она. — Бедный отец Антуан, он страдал?
— Не знаю. Это произошло без меня. Но я видел, как погибла Антуанетта. Она умирала в ужасных муках.
— Что же будет с нами? Что делать?
— Мы ничего не сможем сделать, только то, о чем я уже говорил. Дьявол собирается сжечь тела, чтобы никто ничего не узнал, не докопался. Элоиза, чрезвычайно важно, чтобы вы им ничего не рассказали.
Элоиза заплакала.
— А что насчет Мадлен? — спросила она, вытирая глаза краем передника. — Он ведь не собирается убить Мадлен?
Я взял ее руку:
— Не убьет, если мы будем делать то, что он скажет. Я должен выяснить, как его уничтожить. Но в данный момент мы собираемся помочь ему найти своих братьев.
Элоиза сказала:
— Только одним я смогу помочь. Подождите немного.
Она с трудом встала со стула и подошла к кухонному шкафу. Выдвинув ящик, некоторое время копалась среди баночек, коробочек и пакетиков. Наконец она вытащила маленькую банку из— под пастилы и поставила перед мной на стол.
Я заглянул внутрь и увидел на самом дне маленькую кучку серого порошка, похожего на пудру.
— Что это?
Она закрыла крышку и протянула мне банку.
— Говорят, это зола разорванного плаща, который носил Христос перед распятием. Это самая ценная реликвия, какая у меня есть.
— Как этим пользоваться? Как это защитит нас?
— Не знаю. Некоторые реликвии имеют магическую силу, а некоторые — только название, Это все, что я могу для вас сделать. Больше у меня ничего нет.
Она отвернулась. Ее глаза наполнились слезами. Я не знал, как ее успокоить. Сунул банку в карман и допил кофе. Часы на кухне пробили восемь, и если мы хотели успеть на утренний паром в Нью— Хэйвен, нам следовало поспешить.
Мадлен спустилась с чемоданом. Я встал из— за стола, забрал чемодан и сжал на прощание плечо Элоизы.
Мадлен спросила:
— Что произошло? Почему Элоиза плачет?
— Она узнала про отца Антуана. Беспокоится, как бы с тобой что— нибудь не случилось
Мадлен обняла старую женщину и поцеловала.
— Не беспокойся. Мы скоро вернемся. Мистер Мак Кук присмотрит за мной.
Элоиза в отчаянии покачала головой.
— Пойдем, — сказал я. — Мы опаздываем.
Мы вышли во двор, и я поставил чемодан Мадлен в багажник «Ситроена». Мелкий снежок сыпал на нас, подобно моросящему дождю. Мы должны были еще забрать медный сундук из кладовки в доме отца Антуана. Я завел мотор. «Ситроен» пополз по узким Обледеневшим дорогам, мотор уныло ревел, и плач ветра монотонно раздавался вокруг.
Французы обычно встают рано, но, когда мы подъехали к дому священника, все вокруг еще спали. Я вылез из машины, обошел ее и открыл дверцу со стороны Мадлен.
— Что нам нужно здесь? — спросила она.
— Дьявола. Мы возьмем его с собой.
— Возьмем с собой? Не понимаю.
— Просто пойди и помоги мне. Я все объясню позже.
Мадлен взглянула на дом. Увидев разбитое окно в спальне отца Антуана и занавески, хлопающие на ветру, спросила:
— Отец Антуан наверху? И Антуанетта?
Я кивнул.
— Нам нужно торопиться. Как только мы уедем, дьявол предаст дом огню.
Мадлен перекрестилась.
— Мы должны пойти в полицию, Дан. Мы не можем позволить, чтобы все это произошло.
Я взял ее за запястье и подтянул к дому.
— Дан, мы должны! Я не смогу так оставить отца Антуана.
— Послушай, — медленно произнес Я. — У нас нет другого выбора. Если мы не будем делать то, что приказывает Элмек, то умрем, как и они. ты можешь это понять? Кроме того, для отца Антуана это тоже единственный шанс уцелеть.
Я отпер тяжелую дверь и толкнул ее.
— О чем ты говоришь? — удивилась Мадлен. — он мертв. Как· у него может быть шанс уцелеть?
— Потому что я заключил сделку. Если мы поможем Элмеку найти братьев, то все вместе они вызовут демона Адрамелеха, а уж его и попросим вернуть отца Антуана и Антуанетту к жизни.
Мадлен непонимающе уставилась на меня:
— Ты веришь в это?
— А во что еще верить? Я видел дьявола своими глазами. Я видел Антуанетту, утыканную ножами. Я видел отца Антуана, выпотрошенного, как петуха.
— О Господи! Я не могу ехать с ним!
— Ты должна. Пошли.
В холле каждый наш шаг отражался глухим эхом. Я снял ключ от кладовки с крючка, отпер дверь и повел Мадлен вниз, в абсолютную темноту. В подвале нашел выключатель и зажег свет.
Сундук был древний, пыльный, потускневший, запертый на три замка. На вид ему было несколько столетий, бока украшены всадниками на лошадях.
Мадлен прошептала:
— Это он? Дьявол там?
Я кивнул.
— Тебе придется помочь его поднять. Справишься?
— Я дою коров и ежедневно вычищаю стойло. Думаю, что справлюсь.
В страхе мы приблизились к сундуку и подняли его с пола за медные ручки. Он был ужасно тяжелым, а нам предстояло нести его через весь холл.
Три или четыре минуты ушло на то, чтобы вынести сундук во двор. Я открыл дверцу машины, и в это время Мадлен воскликнула:
— Посмотри!
На том месте, где стоял сундук, снег растаял. Не падал он на него и сверху. Все выглядело так, будто снег в страхе обходил нашего страшного спутника.
Мы опустили сундук в багажник «Ситроена». Я взглянул на часы. Если мы сядем на «Рут Насьональ», то будем в Дьеппе через три часа.
Я мягко сказал Мадлен:
— Ты можешь отказаться от нашей затеи. Если ты не убеждена, что дьявол собирается тебя убить, можешь остаться дома.
— Что ты имеешь в виду?
Я пожал плечами:
— Точно не знаю. Но я всегда думал, что каждый дьявол имеет столько силы, сколько ты от него ожидаешь. Если бы мы не боялись Элмека, возможно, он не тронул бы нас.
Мадлен покачала головой:
— Я верю в этого дьявола. Я верю в него больше, чем ты. Все началось не с этих двух ужасных убийств, поэтому я думаю, что должна пройти через все это.
— Это твой выбор. — Я завел машину.
Мы выбрались из засыпанного снегом дворика и поехали по заледеневшим пустынным улицам Пуан— де— Куильи. Я все время смотрел в зеркало заднего вида, пытаясь разглядеть пламя в доме священника. Сундук оставался тихим и неподвижным, и через несколько минут деревня скрылась за холмами и деревьями, а я так и не увидел страшную силу Элмека в действии.
Мадлен сказала:
— Мне очень жаль, Дан. Если бы я только знала…
— Мы победим их, — ответил я. — И Элмека, и Адрамелеха, и всю их чертову команду.
Но когда я вновь взглянул на зловещую громаду старого сундука, то почувствовал себя уже не так уверенно. Я ведь еще не звал, каких чудовищ из ночных кошмаров нам еще предстоит встретить.
Француз— спортсмен неожиданно появился передо мной па велосипеде и я едва успел ударить по тормозам.
— Дурень! — заорал он перед тем, как свалиться в снег.
Дьепп был туманен и сер, как любой порт в проливе. Мы остановились только на несколько минут на углу центральной улицы, чтобы обменять французские франки на английские фунты. Приближалось время завтрака, но нам повезло — мы успели в банк до закрытия. Во Франции банки строго соблюдали эти часы. Когда мы въехали на паром, оставив позади краны и доки, а также бесконечные кафе, бары с названиями типа «Бар Ангелов» или «Церковь на холме», где туристы из Англии тратили свои последние несколько франков, то только тогда увидели черно— белый корабль с красной надписью на борту и пролив Ла— Манш бледно— зеленого цвета.
Я купил билеты, и мы ждали своей очереди двадцать минут, нервничая. Припарковав машину в ряду с «Мерседесами», «Ауди» и «Рено», мы поднялись на верхнюю палубу, чтобы провести там предстоящие три или четыре часа плавания.
Путешествие по проливу — одно из самых скучных. Мы зашли в корабельный ресторан и заказали суп и овощи с мясом, наблюдая, как вздымаются и падают волны за окном.
— Ты очень спокоен, — сказала Мадлен.
Я проглотил ложку супа и откусил кусок белого французского хлеба.
— Я думал об этом всю прошедшую ночь.
— Это было действительно ужасно?
— Я был напуган до смерти, если ты это имеешь в виду.
Она выглянула в окно.
— Как ты думаешь, есть способ изгнать его?
— Полагаю, Тейлор сможет дать нам ответ на этот вопрос. Если он все еще жив.
— О Господи, надеюсь, что это так.
Принесли мясо и поджаренные овощи. Наконец— то подали и вино — бутылку крепкого «Марго», после которого мне всегда хотелось спать. Я ел, потому что чувствовал голод, но любое движение челюсти давалось мне тяжело.
— А не можем мы просто выбросить сундук за борт? спросила Мадлен,
Я отхлебнул глоток вина.
— Думаю, можем. Но я не уверен, что дьявол утонет. А вдруг он расправится с нами до того, как мы его выбросим? Или после? И кроме того, нас могут остановить. Вряд ли никто не заинтересуется людьми, которые выбрасывают сундуки за борт.
Она положила свою вилку.
— Дан, я боюсь.
— У тебя есть для этого все основания.
— Я, правда, очень напугана. У меня предчувствие, что должно произойти нечто ужасное.
Я взглянул на нее сквозь рюмку с вином и ничего не смог на это ответить. Я не мог сказать, что положение дел изменится к лучшему, потому что оно, судя по всему, собиралось ухудшиться. И я не мог предложить никакого плана, чтобы избавиться от неприятностей. Все, чем я занимаюсь, так это тяну время, с ужасом ожидая, что Элмек, возможно, собирается принести нас обоих в жертву Адрамелеху. С какой стати ему соблюдать условия сделки, если он в любой момент может нас разрезать на куски с помощью магии, а мы будем бессильны что— либо предпринять?
Корабль двигался ровно, но вилки, тарелки, стаканы и графин позвякивали и дрожали из— за вибрации двигателя.
Позже мы стояли на палубе и смотрели, как постепенно вырисовывался перед нами размытый берег Англии семь утесов, которые еще называют «семь сестер», полого спускающиеся к пляжу и берегу Нью— Хэйвена. Наш корабль развернулся и пришвартовался кормой к узкой пристани. Вежливый голос по— французски пригласил пассажиров вернуться в свои машины.
Оба мы были угнетены и испуганы. Когда поднимались на палубу, где находились машины, и с неохотой уселись на свои места, ведь позади нас находился этот страшный багаж. Мы молча сидели и ждали, пока нас выпустят, и боялись даже оглянуться на темный медный сундук, где скрывался дьявол. Я чувствовал необъяснимую клаустрофобию на корабле, как будто тонны металла давили на меня со всех сторон.
Наконец мы выехали на причал и очутились невдалеке от доков. На улице стоял один из обычных серых дней, небольшой ветерок дул со стороны моря. Добродушно выглядевший таможенный служащий направил нас в свободный инспекционный отсек. Мы въехали в него и остановились.
Мадлен открыла окошко со своей стороны, и таможенник наклонился к ней. Это был сурового вида человек, с лицом типичного английского служащего. Он спросил:
— Сколько времени вы планируете провести в Англии?
— Я не знаю. Около недели, может быть две.
— Отпуск?
— Да, вы правы.
Он прикрыл глаза от света, чтобы отражение не мешало ему, и всмотрелся в багажник. Затем обошел машину и встал у моего окна. Я сумел выдавить на лице нечто похожее на улыбку. Скорее всего я выглядел так, как кот Сильвестр, когда бульдог Твитти вдруг появился в саду — с оскаленными зубами и злобно рычащий ( Сильвестр и Твитти — персонажи из популярного мультипликационного сериала  ).
Таможенник спросил:
— Вы знаете, что попытка ввезти животных в Соединенное Королевство — серьезное нарушение?
Я кивнул головой, как идиот:
— Да, мне это известно. Что— то связанное с кроликами?
— Совершенно верно. Потрудитесь мне сказать, что находится в этой коробке.
— Коробке? А, вы имеете в виду этот сундук?
— Да, сэр.
— Ну, там всего— навсего несколько кусков и обломков я коллекционирую антиквариат. Там я держу также книги, парочку справочников. А в основном куски и обломки.
Таможенник сделал пометку в своей книжечке. Затем он ткнул в сторону отделения, где только что закончился полный обыск «Мepceдecа», принадлежащего немецкой паре. Он открыл рот, собираясь что— то сказать, но вдруг замешкался, посмотрев на меня еще раз, а потом огляделся вокруг, как будто что— то потерял.
— Все в порядке? — спросил я.
Он тряхнул головой, как бы пытаясь прояснить сознание:
— Да, сэр. Просто у меня ощущение, что я хотел что— то сказать, но забыл. Не могу вспомнить — что.
Я сжал зубы и оглянулся на Мадлен. Ни она, ни я не произнесли ни звука.
Таможенник сказал:
— Очень хорошо, желаю приятно провести время, — и налепил ярлык на ветровое стекло машины.
Я завел машину, и мы выехали из доков в город. Только тогда, когда не осталось ни малейшего намека на краны и портовые сооружения, я позволил себе вздохнуть облегченно.
Мадлен прошептала:
— Дьявол знал, что происходит! Ты понял, что он сделал с этим человеком? Он его опустошил!
Я быстро обернулся и взглянул на сундук. Я начал нервничать из— за него. Правое веко задергалось. Я не пытался и представить то, что на самом деле находится в сундуке. В спальне отца Антуана я уже видел достаточно, и мне не хотелось слышать дьявольское шуршание и шипящий злой голос.
Мы бесцельно ехали по улицам Нью— Хэйвена, которые не очень отличались от улиц Дьеппа. Везде красивые черепичные крыши на домах и ворота, окрашенные в бледные тона жилые дома и магазины.
— Что мы будем сейчас делать? — спросила Мадлен.
— Не знаю. Искать место в гостинице, я полагаю.
Она взглянула на часы.
— Думаю, что до этого мы должны узнать, где живет Тейлор. Бары сейчас открыты. Давай выпьем и перекусим чего— нибудь, а затем пойдем в местную библиотеку. Там наверняка есть справочник о священниках. И если Тейлор 'все еще жив, то его имя мы найдем обязательно.
Мы припарковали «Ситроен» на муниципальной стоянке и перешли на другую сторону, к большому бару с названием «Принц Уэльский», который пропах свежим пивом и жареными цыплятами. Мы сидели около окна, пили пиво и ели холодные бутерброды с сосисками. Бармен за стойкой был высоким худощавым парнем в форменной куртке, он держал в руке открытую банку пива и обсуждал достоинства А— 23 и А— 24, должно быть, речь шла о дорогах. Одно из увлечений англичан после крикета и планирования рабочего дня дороги. Когда вы увидите эти дороги, то поймете — почему.
После бара мы отправились на поиски библиотеки. Она находилась в маленьком кирпичом здании недалеко от стоянки. Судя по зашторенным окнам, можно было понять, что библиотека скоро закроется.
Библиотекарша нашла для нас справочник и положила его на стол с лицом многострадальной обезьяны, у которой полный рот уксуса. Мы проглядывали страницы быстро, как только могли, пока библиотекарша надевала свое пальто, застегивалась, натягивала перчатки, отряхивалась и выключала свет в дальнем конце читального зала.
В спешке перелистывая страницы, мы наконец нашли то, что искали. Отец Тейлор. Настоятель церкви Святой Катерины.
Мадлен облегченно вздохнула:
— Это он. Он еще жив.
Я оторвался от справочника и обратился к библиотекарше:
— Извините. Вы не могли бы подсказать, где находится Левис? Это далеко отсюда?
Она наморщила нос, фыркнула и взглянула на меня как на умственно недоразвитого.
— Он находится в восьми милях вверх по дороге. Вы не пропустите его. Там есть разрушенный замок.
— А Страдхое? Это деревня около Левиса.
— Это немного ближе. Три мили по дороге к Левису, а потом направо. Между главной дорогой и рекой.
Я повернулся к Мадлен и подумал, что я, наверное, побледнел не меньше, чем она. Ведь если Тейлор живет так — близко и если он знает местонахождение двенадцати собратьев то это ужасное дело может быть завершено уже сегодня ночью.

Глава IV

Зимой долина Сассекса затянута серым туманам. В самой высокой части долины виднелись черепичные крыши Левиса. Оттуда между возвышающимися берегами монотонно несла свои воды Оусе, направляясь к морю. Когда мы выехали из Нью— Хэйвена и поехали на север по берегу реки, уже достаточно стемнело, мы с трудом различали раскачивающиеся верхушки деревьев и белые, наполовину растаявшие пятна снега на полях.
Я оставил открытым окно в машине. В сельской местности зимой в Англии с полей поднимается резкий запах хвои, а во Франции поля всегда пахли навозом. Мадлен напрягала зрение в поисках дорожного знака на Страдхое и напоминала мне, чтобы я держался левой стороны.
— Туда! — воскликнула Мадлен. — Это тот знак. Следующий поворот направо!
Я нажал на рычаг. Поворот был скрыт зависающими ветвями и низким кустарникам, и когда мы въехали туда, то, как будто, попали в нору огромного кролика.
Мы медленно двигались между белых от снега домов со старинной черепицей, раскидистых садов и низких кирпичных тротуаров. В деревне было всего лишь двадцать— тридцать домов. Я миновал их, выехал к полям и тут осознал, что мы уже на месте.
— Интересно, где здесь викарий, — спросила Мадлен.
— Не знаю, думаю, нам лучше выйти и отправиться искать его пешком.
Она повернулась и крепко сжала мою руку:
— О Боже! Да. Я в ужасе.
Я заглушил двигатель. И талька тогда да нас донесся мягкий тихий шум из сундука за нашими спинами. Мы замерли на своих местах и уставились друг на друга, услышав отвратительный шепот Элмека вновь:
— Мы уже на месте, да?
Я ничего не ответил.
— Мы на месте, да? — настаивал Элмек.
Мадлен кивнула мне, призывая ответить, и я проговорил низким сдавленным голосом:
— Да, мы уже близко.
— Ты поступил очень хорошо. Ты быстро отыскал Тейлора. Я вознагражу тебя, ты знаешь. Я могу дать тебе силу, достаточную, чтобы сломать человеку шею, хочешь? Или бросать ножи и сабли в женскую грудь, тебе ведь это нравится, не так ли?
Я с отвращением закрыл глаза, но Мадлен сжала мою руку и прошептала:
— Соглашайся. Все, что угодно, только соглашайся.
Я громко ответил:
— Да, я бы хотел получить такую силу.
Элмек засмеялся, а потом сказал:
— Ты хочешь сейчас искать Тейлора? Я чувствую его! Он где— то близко!
— Да, мы собираемся найти его.
— И не смей делать глупости, понял? Я уверен, что в доме Тейлора столько же ножей, сколько и у отца Антуана. Вспомни Антуанетту. Разве она не кричала? Разве ее не проткнули собственные ножи и ножницы?
Я сглотнул, почувствовав, как ужас сдавил мне горло. Дьявол издал тихий, скребущий звук, от которого меня бросило в дрожь.
— Пойдем, Мадлен, поищем Тейлора, — сказал я громко и открыл машину.
Как только я поставил ногу на землю, Элмек прошептал из запертого сундука:
— Помни, солнце уже село. Твой клочок волос больше не защитит тебя. Поэтому шевели ногами резво.
Я оказался на холодном ночном воздухе. Улицу освещал одинокий фонарь. Я кашлянул.
Мы прошли по спускающейся вниз дороге, внимательно оглядываясь вокруг, но улица была пустынна. Издалека, с другой стороны реки, до нас донесся стук колес поезда, направляющегося в Нью— Хэйвен, и на мгновение увидели сквозь деревья его освещенные окна.
— Здесь табличка, — сказала Мадлен.
Я напряг глаза в темноте. На одной из старых осыпающихся стен была надпись, сделанная белой краской и гласившая: «Церковь Святой Катерины».
Я на мгновенье обернулся в сторону нашего «Ситроена», припаркованного в конце улицы, и сказал:
— Все в порядке. Мы собираемся выяснить, дома ли Тейлор.
Я потянулся к руке Мадлен, и мы пошли как могли медленно, но через несколько шагов нашему взгляду открылась церковь, окруженная домами, древняя церковь с колокольней, массивные, окованные медью ворота и сельское кладбище с могильными камнями. Поблизости стоял дом викария со слабо освещенными окнами, выстроенный из светло— серого кирпича. К нему вела белая дорожка, по краям обсаженная жидкими кустиками. Она упиралась в дверь, блестящую, как гроб.
Мы перешли через дорогу и приблизились к крыльцу. Казалось святотатством маршировать по этой молчаливой английской деревне и громко разговаривать. Мадлен наклонилась, чтобы прочесть буквы, выгравированные на медной табличке, и прошептала:
— Это здесь, Дан.
Я привлек ее к себе и поцеловал в щеку. От нее пахло мылом и французской косметикой. Она сказала:
— У тебя холодный нос.
Я взял тяжелый молоток и дважды постучал. Через дорогу у кого— то в спальне зажегся свет.
Из здания викария доносились звуки открываемых и закрываемых дверей. Послышались чьи— то шаги у входа. Ключ повернулся в замке, и лучик света вырвался наружу. Старческое лицо появилось в щели.
— Да?
Я неуверенно спросил:
— Вы Тейлор?
— Совершенно верно. Вы хотели видеть меня?
Я кашлянул.
— Мне очень жаль, что приходится вас беспокоить. Но нам надо кое— что обсудить.
Старый человек удивленно посмотрел на меня. У него были седые жидкие волосы и ровное, будто отполированное лицо. На нем был воротничок священника и мягкие тапочки, панталоны серого цвета и такие мятые, будто он хранил их под матрасом. По обеим сторонам носа ямочки от очков, и, возможно, поэтому его бледные глаза изучали меня так пристально.
— Вы американец, не так ли? — спросил викарий строгим голосом.
Он даже произносил «не так ли?» как «ни— и та— ах ли?».
— Надеюсь, вы не мормон?
— Нет.
— Они ужасно надоели, знаете ли.
Мадлен сказала:
— Мы пришли по поводу танка.
Викарий медленно повернул свою возвышающуюся над воротничком голову и взглянул на нее.
— Танка? Как странно…
— Что же тут странного? — спросил я. Интересно, есть ли у него, как у Элоизы, какие— нибудь предчувствия…
— Ну как, — ответил Тейлор. — Они опустошили его еще в среду.
Я уставился на него с нескрываемым удивлением…
— Септический танк, — пояснил он. — Вы ведь его имели в виду?
Если бы я не воспринимал Элмека так серьезно и болезненно, то я бы рассмеялся.
— Не тот танк, сэр. Танк, над которым вы однажды произнесли молитву в Нормандии во время войны.
Его рот медленно открылся, словно чья— то невидимая рука оттянула челюсть вниз. Упавшим голосом он переспросил:
— Нормандия? Танк в Нормандии?
Я подтвердил:
— Он вскрыт, мистер Тейлор, дьявол на свободе.
В глазах его застыл ужас. Он шире распахнул дверь и жестом пригласил нас в холл, заставленный стойками для зонтов, вешалками с плащами и шляпами священников, украшенный старинными часами. Когда мы вошли, он захлопнул дверь и запер ее.
— Не стойте здесь, — заботливо обратился он к нам и повел в гостиную. — Моей жены сегодня нет дома, она чем— то занята в женском институте.
Гостиная насквозь пропахла дымом сигар и сырыми поленьями. Напротив широко разинутой пасти камина стояли три стареньких кресла, и у самой решетки лакомился мармеладом кот. Одна стена была целиком занята книгами вроде «Путь Христа. Часть Девятая» или «Жизнеописание Авраама».
На каминной решетке виднелись масляные пятна.
— Садитесь, пожалуйста, — пригласил Тейлор. — Сейчас я позову экономку, и она сделает вам по чашечке кофе. Или виски, если хотите.
— Виски. Это было бы чудесно, — ответил я. — Мы сегодня проделали путь через всю Францию.
Викарий подошел к буфету и достал три мутных стеклянных стакана. Затем ловко наполнил их виски и протянул нам дрожащими руками. Свой он выпил, не сходя с места, вытер рот скомканным платком и произнес:
— Бодрит.
— Мы нуждаемся в вашей помощи, мистер Тейлор, — начала Мадлен. — Кое— что мы знаем о дьяволе, но далеко не все. Со времен войны он оказывает ужасное влияние на нашу деревню.
— О, дорогая, — ответил Тейлор, — я говорил им, что это дело может плохо кончиться. Тысячу раз говорил. Но они не слушали. Вы делаете свое дело, говорили мне, а мы — свое.
— Кто это — они? — спросил я.
Тейлор удивленно взглянул на меня:
— Дорогой мой друг, совершенно невозможно сказать вам это, об этом и разговора быть не может. Я подписывал секретный служебный документ, и он все еще действует.
— Мистер Тейлор, — объяснил я. — Я не интересуюсь вашими тайнами, но вот эта молодая леди и я находимся в серьезной опасности из— за танка, и плевать нам на ваш секретный договор.
Наступила тишина. Полено в камине неожиданно раскололось, взметнулся фонтан искр. Тейлор сказал:
— Боюсь, я так ничего и не понял в этой истории.
Мадлен подалась к нему:
— Мистер Тейлор, вы должны помочь нам. Дьявол угрожает убить нас обоих, если мы не поможем ему найти остальных двенадцать собратьев.
— Его зовут Элмек, — спокойно продолжал я. — Дьявол ножей и сабель. Если эти тринадцать дьяволов вновь не соберутся вместе, то это означает для нас самую худшую смерть из всех, какие можно представить.
Викарий вновь уселся в кресло. Его глаза перебегали с Мадлен на меня и обратно. Затем он произнес:
— И вы знаете об этом, не так ли? Что именно вы знаете?
— Только кое— что. Просто куски информации, собранные воедино и добытые отцом Антуаном во Франции. Есть и некоторый опыт, но, к сожалению, опять— таки не мой, отца Антуана.
— Отец Антуан! — радостно вздохнул Тейлор. — Я и понятия не имел, что он еще жив! Я поражен! Как он? Во время войны он оказал мне добрую услугу, вы, наверное, знаете. Это самый настоящий джентльмен.
— Отец Антуан умер прошлой ночью, мистер Тейлор. Его убил Элмек.
Тейлор опустил глаза:
— Сожалею, очень сожалею…
— Мистер Тейлор, гораздо больше людей может пострадать, если вы не расскажете нам все об этих дьяволах. Отец Антуан говорил, что это, возможно, те тринадцать дьяволов, мутившие Руан в 1040 году. Они были обезврежены Корнелиусом Прелатом и зашиты в мешки — вот то немногое, что мы смогли узнать.
Тейлор трубно высморкался.
— Умным он был человеком, отец Антуан. Он был абсолютно прав. Это те самые тринадцать дьяволов Руана.
— Но каким образом они попали в американские танки? — спросила Мадлен. — Я ничего не понимаю.
Викарий пожал плечами:
— Я и сам мало что понял. Все это случилось давно, я был тогда молодым энтузиастом и добирался до моей первой церкви в Сассексе.
— Не могли бы вы рассказать об этом? — попросил я. Мы интересуемся этим для себя, если вы беспокоитесь о служебных подписках.
Тейлор взглянул на меня…
— Ну, хорошо, — вздохнул он. — Полагаю, здесь нет ничего преступного, раз уж вы столько знаете. Может быть, желаете еще виски? Нет? А я, пожалуй, выпью.
Мы молча ждали, пока викарий наливал себе еще один стакан. Затем он подошел к огню и подбросил на красные угли еще несколько поленьев.
— Бы должны сначала кое— что узнать об истории Сассекса, — начал он. — Он был завоеван Вильгельмом 3авоевателем в 1066 году. Вся равнина была занята, и Левис стал местом, где поселился Уильям де Уорен, самый близкий его человек. Уорен построил в Левисе замок, в южном районе города, это было огромное здание, одно из самых больших, когда— либо воздвигнутых в Англии. В то время оно было даже более величественно, чем Кентерберийский собор.
Тейлор отпил полстакана виски и вытер губы обратной стороной ладони.
— Но, конечно, когда Генрих VIII завоевал эту территорию, собор был разрушен, большинство камней из его стен растащили для постройки домов. Но замок хранил некоторые секреты еще много веков. Когда инженеры, строившие Викторианскую железную дорогу, решили вскопать место, на котором стоял замок, чтобы провести линию в Бригхтон, тогда— то они обнаружили кое— какие удивительные вещи.
Я взглянул на часы. Восемь часов. Надолго ли хватит терпения Элмеку усидеть в средневековом сундуке? Мадлен дотронулась до моей руки, и я понял, что она думает о том же самом. Тейлор продолжал:
— Сначала они наткнулись на могилу жены Уорена, Гандрады, чье место захоронения до тех пор было неизвестно. Об этом раструбили во всех газетах и журналах. И была еще одна находка, о которой не было сказано ни слова. Когда начали копать глубже, обнаружили комнату, вырубленную в камне, в которой находились тринадцать мешков с костями.
— Тринадцать дьяволов, — прошептала Мадлен.
— Вы правы, — кивнул викарий. — Тринадцать дьяволов, подчиненных Адрамелеху. Если верить словам, начертанным на каменной плите, они были перевезены через пролив Уильямом де Уореном, как дьяволы войны одетые в странные доспехи. Он развязал их у Се— Лака, выпустил на поле, где предполагалась битва, и они набросились на англичан так свирепо, что выиграли битву в считанные часы.
Тейлор повернулся ко мне, его старческое лицо раскраснелось от жара камина.
— Думаю, вы знаете историю, как лучники Уильяма пустили свои стрелы в воздух так, что они упали среди англичан. Конечно, это были не стрелы, а дьяволы.
Я достал сигарету, первую за целый день. Потом спросил у Тейлора:
— Но ведь все это происходило девятьсот лет назад! Как вы с этим связаны?
— Старейшие церковные книги гласят, что Уильям де Уорен вступил в сделку с дьяволами. Если дьяволы помогут нормандцам завоевать Англию, то он принесет свою жену Гандраду в жертву Адрамелеху. Вот поэтому дьяволы появились в Левисе, поэтому Гандрада умерла. Но в соборе был сильнейший экзорцист, который справился со злыми духами и вновь зашил их в мешки. Спустя много лет инженеры наткнулись на них и дьяволы вновь увидели дневной свет.
— Что с ними стало?
Тейлор допил виски.
— Ночью их забрали из этой каменной комнаты, которая нынче называется склепом Святого Таддеуша. Семь римских католических священников занимались этим.
Я прошептал:
— Отец Антуан пытался удержать дьявола на месте. О Господи, если бы мы знали все это раньше.
— Один священник не обладает достаточной для этого силой, — ответил Тейлор, — их должно быть семеро, и они должны призвать на помощь Серафима. Тогда только тринадцать дьяволов Адрамелеха не смогут им противостоять.
— И что дальше? — спросила Мадлен. — Как узнали о них американцы?
— Понятия не имею, дорогая, — ответил викарий. — Я сам нашел эти записки и опубликовал небольшую статью об этом в моем приходском журнале в 1938 году. Я и представить себе не мог, что статью занесет в Вашингтон, но один очень таинственный американский джентльмен нашел меня в сорок третьем и задал много вопросов о дьяволах в склепе и о том, как их контролировать.
— И вы рассказали ему? — спросил я.
— Я сообщил все, что знаю, но этого было не так уж много. Потом я на некоторое время забыл об этом, но в январе сорок четвертого я получил письмо от Бишопа Ангмеринга, в котором говорилось, что силы союзников имеют особый интерес к дьяволам Руана, и мне предлагалось объединиться с ними.
Тейлор был явно взволнован своими воспоминаниями. Он отодвинул кресло и расхаживал взад и вперед по гостиной, его руки были сложены за спиной.
— Они пришли в тот самый день, как и католические священники, и забрали тринадцать мешков. Я их предупреждал, что дьяволы не в свое дело не суются, но они ответили, что их это совершенно устраивает и именно поэтому они им и нужны.
Он вновь уселся и прищурил глаза.
— Затем мне предписывалось поехать в Саутхемптон и отчитаться во всем перед американским служащим по фамилии Спаркс. Это был очень крупный мужчина, я помню, и очень сильный. Он говорил, что мои дьяволы будут использованы американскими силами для секретной миссии специальной дивизии. Им было обещано большое вознаграждение, если они будут сражаться на стороне союзников. Я так никогда и не узнал, что за вознаграждение, но предполагал, что им может быть… ну, человеческое жертвоприношение. Я спросил об этом одного из американских должностных лиц, но в ответ получил лишь улыбку и слова, что все это делается для свободы Запада.
— И вы прошли по Франции с этой дивизией? — спросил я у Тейлора.
— Да, несмотря на то, что все время боялся. Возить с собой семерых священников не так просто, это было моей обязанностью — следить, чтобы дьяволы оставались в танках. Я выполнял ее с помощью серебряного креста, благословленного семерыми священниками, и пользовался также книгой, посвященной святому экзорцизму. Однажды я применил это, когда у одного из танков порвалась гусеница и оказалось, что он больше не может двигаться.
Мадлен медленно покачала головой:
— И вас не волновало, мистер Тейлор, что дьявол, оставленный в танке, может приносить несчастье людям, живущим в округе?
Тейлор смутился:
— Но я же заварил его… И они приказали его оставить.
— Похоже, что из всех тринадцати дьяволов только этот не был вознагражден, так? — спросил я у него.
— Полагаю, что так.
— И поэтому он всех беспокоил?
— Вероятно, да.
Я откинулся на спинку кресла и запустил пальцы в волосы.
— Вам удалось сделать только одно, мистер Тейлор, — наслать тридцатилетнее бедствие на людей, живущих рядом. Молоко скисало, яйца тухли, а теперь дьявол выбрался, и два человека уже мертвы. Три, если учесть мать этой молодой леди.
Викарий облизал губы, потом тихо произнес:
— Могу ли я что— нибудь сделать для вас? Что— нибудь, что защитит вас?
— Вы можете сказать, где остальные двенадцать?
Тейлор уставился на меня:
— Остальные двенадцать? После войны их забрали, а что было с ними дальше — я не знаю. Думаю, их отправили в Америку после того, как они получили свое вознаграждение.
— В Америку? Вы шутите, с нами дьявол, который…
Глаза Тейлора сузились.
— С вами дьявол? Вы привезли Элмека? Он рядом с моим домом?
Я глубоко вздохнул. Я совсем не хотел ему говорить об этом напрямую, но раз уж так случилось, я как можно спокойнее сказал:
— Я запер его в железный сундук, он в багажнике моей машины. Он заставил нас привезти его в Англию под страхом смерти, угрожая разрезать нас на куски. Его цель — соединиться с остальными двенадцатью.
Викарий разволновался так, что вскочил с кресла и вновь упал в него.
— Мой дорогой человек, — задыхаясь, произнес он. Имеешь ли ты понятие, насколько опасно это существо?
— На моих глазах он убил экономку отца Антуана, и я видел, что он сделал с отцом Антуаном.
— Мой Бог, — вздохнул Тейлор. — Вот для этого они и были нужны американцам эти дьяволы войны и ненависти. Тринадцать дьяволов в танковой колонне были свирепы и ужасны и столь же сильны, как три дивизии. Они прошли через холмы Южной Нормандии за несколько дней. Немцы просто не могли их остановить. Я не был на линии огня и никогда сам не видел, как они сражались, но я слышал полные ужаса истории от немецких пленных. Некоторые из них умерли от чумы и лихорадки. Подумайте только — тропическое заболевание во Франции! Многие сгорели как факелы. А иные просто утопали в луже собственной крови, хотя на теле не было никаких ранений. Это страшное дело, и я был рад, когда Паттон прекратил его.
— Почему он прекратил это? — спросила Мадлен.
Тейлор задумался.
— Однажды он проезжал по Нормандии. Думаю, он не хотел, чтобы потом когда— либо прочли в военных хрониках, что его танки оставляли после себя горы трупов.
Я сделал глубокую затяжку.
— Одного не могу понять, почему церковь оказалась в этом замешана? Ведь дьяволы — враги церкви, разве не так?
— Привычные оценки во время войны меняются, — ответил викарий. — Мне кажется, что Бишоп чувствовал свою правоту. Да и американцы согласились забрать дьяволов после того, как заваруха окончится. И мы были рады этому.
Я тяжело вздохнул.
— Но имеете ли вы хотя: бы малейшее понятие, куда увезли дьяволов? Кто этим занимался?
— Я знаю, что ими одно время занимался Спаркс, когда их отправляли обратно в Англию. Но куда он их дел потом и каким образом спрятал, я этого не знаю, — ответил викарий. — Это была чрезвычайно секретная операция. Если хоть какая— то информация просочилась бы наружу — это было бы ужасно.
— Они были возвращены в Англию? — спросила Мадлен. — Разве их не отправили из Франции прямо в Америку?
— Нет, не отправили. Последний раз я их видел в Саутхемптоне, когда их сгружали с корабля. Рабочих порта попросили держаться подальше.
— Что же заставляет вас думать, что их забрали в Америку? Не могут они до сих пор находиться здесь?
Тейлор встряхнул головой:
— Предполагаю такое. Есть только один способ выяснить правду.
— Какой?
— Думаю, что вы должны поговорить со Спарксом лично. Он всегда присылает мне рождественскую открытку, каждый год, хотя мы с ним не виделись после войны ни разу. У меня где— то лежит его адрес.
Тейлор подошел к своему столу и начал рыться в стопках бумаг в поисках поздравительных открыток из Америки. Сейчас было уже двадцать минут девятого, и у меня появилось ужасное предчувствие, что Элмек не собирается нам давать больше времени.
Тейлор сказал:
— Уверен, что они здесь. Я никогда ничего не выбрасываю.
Я взял еще одну сигарету и поднес к губам, и вдруг Мадлен произнесла:
— Дан, смотри, твоя рука.
Я сначала не мог взять в толк, о чем она говорит, но когда взглянул на сигарету, которую держал между пальцев, то увидел на ней пятна крови. На кончике моего пальца появился небольшой порез.
— Это Элмек, — проговорила Мадлен хриплым голосом. Он предупреждает нас.
Вытащив носовой платок, Я, как мог, замотал им палец, но очень быстро тонкий хлопок пропитался кровью.
— Мистер Тейлор, буду очень вам обязан, если вы поспешите, — попросил я.
— Извините, вы что— то сказали? — спросил викарий, роясь в бумагах.
— Пожалуйста, поспешите. Мне кажется, Элмек начинает терять терпение.
Тейлор просмотрел еще одну стопку бумаг, прежде чем воскликнул:
— Да вот же она! Это прошлогодняя открытка, наверняка он еще живет по этому адресу!
Он отдал нам рождественскую открытку, и Мадлен открыла ее. И тут же, совершенно незаметно, мой палец перестал кровоточить, и рана затянулась. Только на матке остались пятна крови.
— Вы порезались, дорогой друг? — спросил Тейлор.
Трансатлантическая линия в Мериленд: в трубке постоянно что— то щелкало, свистело. В Штатах сейчас послеобеденное время, и мистер Спаркс, бывший полковник, отсутствовал в своем кабинете. Его секретарша после долгих уговоров согласилась соединиться с ним. Я обрадовался, что счет за этот переговоры вышлют Тейлору.
Наконец хриплый голос спросил:
— Алло, кто это?
Мадлен не сводила с меня глаз, пока я разговаривал.
— Извините, что беспокою вас. Мое имя Дан Мак Кук, сейчас я нахожусь в доме Тейлора.
— Правда? Вот это сюрприз! Я не видел мистера Тейлора с сорок пятого года. Как он? Надеюсь, вы не хотите сообщить мне, что он ушел от нас?
— Нет, нет, ничего подобного. Мистер Тейлор в отличной форме. Я звоню вам по поводу одного дела, которое свело вас во время войны.
Последовала тишина.
— Вы меня хорошо слышите? — спросил я.
— Да, я слышу вас. Что вам известно об этом?
— Я полагаю, мне известно почти все.
— Но это секрет Пентагона, надеюсь, вы это осознаете?
— Да, я осознаю, но сейчас мне нужна помощь.
— Помощь? Какая?
Моя рука, сжимавшая трубку, сильно болела. Она вновь кровоточила, из порезов по всей руке кровь стекала по рукаву.
— Дан, скорее, — умоляла Мадлен. — Элмек убьет тебя!
— Хорошо, хорошо, — шептал я. — Ничего страшного. Просто он торопит меня.
— Вы еще там, вы слышите меня? — спросил мистер Спаркс.
— Да, мистер Спаркс, извините. Мне необходимо знать, где остальные двенадцать мешков. Один вы оставили в Нормандии, а где остальные? Они были переправлены в Штаты? или они остались в Англии?
Последовала вторая пауза. Потом мистер Спаркс проговорил:
— Знаете… Я не уверен, что могу дать вам эту информацию.
— Мистер Спаркс, прошу вас, это дело жизни или смерти. Дьявол, который был оставлен вами в Нормандии, выбрался из танка. Мы должны найти остальных.
— Мистер Мак Кук, мы называли их НСП, что расшифровывается как Невоенные Содействующие Персоны. Мы никогда не знали их как… дьяволов. Они были НСП!
— Хорошо, мистер Спаркс, НСП. Но куда их дели? Они спрятаны в Штатах?
— Нет, — медленно проговорил Спаркс. — Они были возвращены в Англию и помещены, по словам военных, в холодильник. Я знаю, что генерал Эйзенхауэр хотел доставить их в Штаты, но возникло много проблем. Мы знали о них очень мало, поэтому решили оставить их на месте.
— Где это — на месте?
— Мы хотели вернуть их туда, где они были раньше, — склеп Святого Таддеуша, но Бишоп с этим не согласился, поэтому мы отправили их в Лондон, где они были помещены в здание, принадлежащее Британскому Военному Департаменту.
— Вы думаете, они до сих пор там?
— Вроде. Никаких других новостей я не слышал.
Кровь начала высыхать. Мадлен с ужасом смотрела на меня, а через дверь я видел Тейлора, вновь наливающего себе виски.
Я громко спросил:
— Мистер Спаркс, вы не знаете, где находится этот дом? Хотя бы приблизительно?
— По дороге Кромвеля, Хантингтон, улица Плейс, 18.
— Точно?
— Говорю вам — точно. Я был там раз пять— шесть.
Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
— Мистер Спаркс, не знаю, как и благодарить вас.
— Не беспокойтесь, я вообще не должен был вам ничего говорить.
— Если мы останемся живы, — сказал я, — то обязательно заедем к вам и выпьем вместе бутылочку бренди.
Последовало долгое молчание. Я слышал еще чей— то голос среди шума на линии. Потом Спаркс спросил:
— Что вы имеете в виду — «если останемся живы»?
Я не знал, что на это ответить. Просто повесил трубку и сказал Мадлен:
— Он знает, где они. Мы должны ехать в Лондон.
Тейлор вошел в холл.
— Вы уверены, что больше не будете пить? — спросил он. — А как насчет бутербродов? Моя экономка придет с минуты на минуту.
— Премного благодарен, — ответил я. — Но мы должны ехать прямо сейчас.
Викарий беспокойно взглянул на меня:
— Полковник Спаркс знает, где они? он сказал вам?
Я кивнул:
— Он знает, куда их спрятали после войны. Там они сейчас или нет — это уже другой вопрос. Но мы собираемся это выяснить.
— На мне лежит ужасная ответственность, — сказал он. — Чувствую, что это я виноват в смерти отца Антуана.
— Но вы можете подсказать нам, как защититься от дьяволов.
Тейлор поник.
— Дорогой друг, я с трудом подбираю слова. Во время войны было много священников, способных контролировать поведение дьяволов и защитить людей от них, но что касается самого — Адрамелеха, боюсь, что не знаю ответа. Адрамелех одно из величайших и ужаснейших зол. Возможно, один из антиподов и способен помочь вам, но согласно записям антипод Сапхирот так же неуправляем, как и сам дьявол. Противоположность Адрамелеха среди слуг Господа, — это Xoг, Серафим величия и славы. Но поможет ли он вам сказать не могу.
Я зажег еще ору сигарету. На этот раз мои пальцы оказались в целости. Возможно, Элмек узнал, что мы получили необходимую информацию, и надеется вскоре присоединиться к своим собратьям.
Я спросил:
Вы действительно верите во все это? В Адрамелеха и Хога? И во всех этих дьяволов? Я не знал, что протестантская церковь связана с дьяволами.
Тейлор сунул руки в карманы и взглянул на нас с удивлением.
— Вы редко встретите священника, который вам откровенно скажет, что вступал с дьяволом в контакт, но экзорцизм поддерживает его. Дьяволы и демоны неизбежно связаны с ангелами.
Внезапно дом задрожал и от одной стены к другой по полу пробежала трещина.
Тейлор вскинулся.
— Что это? — воскликнул он. — Вы чувствуете?
— Да, конечно, — ответила Мадлен. — Возможно, это сверхзвуковой самолет.
Тейлор с сомнением покачал головой:
— Нет, мадам. У меня есть для вас книга «Как вызвать ангелов».
Он протянул мне книгу.
Но тут стекла звякнули и раскололись на куски, напоминающие сабли. Они повисли в воздухе и угрожающе направились к Тейлору. Он стал отмахиваться от них, но через секунду его руки были искромсаны до костей. Он охнул и потерял сознание.
— Элмек! — воскликнул я. Мы выбежали из дома…
После тревожно проведенной ночи мы выехали в Лондон, чтобы разыскать там здание Военного министерства.
Дом казался пустым.
— Дан, давай обратимся к соседям, — предложила Мадлен. Мы подошли к двери соседнего дома, и я постучал. Прошло довольно много времени, и мы уже готовы были уйти, как вдруг где— то в глубине дома послышались шаги. Дверь открыл молодой человек с сердитым выражением на лице.
— Что вы хотите? — спросил он. Я выдавил подобие улыбки:
— Это здание принадлежит Военному департаменту?
— Вы имеете в виду Министерство Обороны?
— Да.
Молодой человек стал серьезен.
— Это зависит от того, кто вы и что хотите узнать?
— У меня есть нечто, что я собираюсь возвратить туда.
— Понимаю, — покачал он головой. — Но не могли бы вы пояснить, какого рода эта вещь?
— Есть здесь кто— нибудь из служащих?
— А что вы ему хотите сказать?
— О кей, передайте ему, что со мной тринадцатый друг Адрамелеха. Прямо здесь, в багажнике.
— Простите?
— Так ему и передайте. Я буду ждать пять минут.
— Лучше подождите внутри.
Мы прошли в пропахший сигаретным запахом холл.
Я вытащил носовой платок и высморкался. У меня начинали появляться признаки простуды. Мадлен прислонилась к стене рядом со мной, она выглядела очень усталой.
Через несколько минут наверху послышались тяжелые шаги, и в поле нашего зрения появилась сначала пара брюк цвета хаки. По мере того, как человек спускался по лестнице, перед нами возник и пиджак того же цвета. Мы. увидели «браунинг» на поясе и, наконец, вытянутое лицо с большими усами и глазами столь пронзительными, что они вполне могли бы разглядеть всю Британскую империю разом.
Служащий остановился перед нами. Его улыбка не обещала ничего хорошего.
Я затушил сигарету.
— Как ваше имя?
— Я — Дан Мак Кук, а это — Мадлен Пассерель.
— Я — полковник Танет, специальный отдел. Мне сказали, что у вас есть нечто, принадлежащее нам.
— Да, — подтвердил я. — Кое— что, связанное с днем «Д», если быть точнее. Мы знаем о тринадцати НСП, которых Англия передала Паттону, знаем, что произошло с ними потом. Двенадцать здесь, а тринадцатый был оставлен в танке в Нормандии и, по— видимому, забыт. Вот это и находится в багажнике нашей машины — тринадцатый НСП.
Глаза его сузились, и он взволнованно спросил:
— Это правда, мистер Кук? Если да, то я серьезно обеспокоен. Последние шесть лет я заведую НСП и знаю о них больше, чем кто— либо.
— Остальные двенадцать находятся здесь? — спросил я. Это правда?
— Кто вам сказал?
— Американец по имени Спаркс. Он был одним из людей, отвечающих за специальную танковую колонну во время войны.
Полковник вздохнул так, как будто и не ожидал от американцев чего— либо другого.
— Это правда? — настаивал я. — Они здесь?
Танет ответил:
— Да. В холодильниках. Двенадцать. Одна из моих задач использовать их еще раз.
— Использовать еще раз? Разве одного раза недостаточно?
— Возможно. Но в наши дни это самая сильная альтернатива ядерному оружию.
— А что вы уже успели сделать? — спросила Мадлен.
— Не так много. Достали двоих, изучили их строение и физиологию и выяснили, что они через много лет могут обрести плоть и ожить вновь. Что и было сделано во Второй мировой войне. Но вообще— то у нас серьезные планы на будущее, на те времена, Когда мы будем уверены, что контролируем их.
— Серьезные планы? — переспросил я. — Что вы имеете в виду?
— Мы собираемся подчинить себе их хозяина, — пояснил Танет. — Он обладает гораздо большей силой.
— Адрамелеха? — с ужасом выдохнула Мадлен.
— Как вы подчините себе силу, подобную Адрамелеху, если с трудом контролируете этих двенадцать? — удивился я.
Полковник почесал затылок:
— В том— то вся сложность и заключается, поэтому меня и 6еспокоит Элмек. Мы не знаем наверняка, как контролировать дьяволов, и не имеем понятия, что делать с Адрамелехом. Мы не знаем, как выглядит Адрамелех и может ли его видеть человеческий глаз. У нас был единственный способ сохранить ситуацию под контролем — оставить тринадцатого дьявола во Франции. Да, мы помнили, что он там. Но именно таким образом мы могли застраховать себя от огня, чумы и прочего.
Я взял руку Мадлен. Ее пальцы были холодны.
— Теперь, когда дьяволы вместе, существует риск, что они вызовут своего хозяина, — продолжал Танет. — Люди Паттона избежали этого, принеся Адрамелеху в жертву людей и пролив много крови. Однако такие вещи просто делать в военное время. Но сейчас… единственная кровь, которая незамедлительно прольется, будет нашей.
Я достал еще одну сигарету и закурил.
На улице снег прекратился, вокруг было серо и мрачно. «Ситроен» одиноко стоял у тротуара, и через боковое стекло виднелись контуры средневекового сундука.
— Я тоже этого боюсь, — сказал я, и Мадлен посмотрела на меня с таким отчаянием, что даже полковник Танет заметил это и успокаивающе прикоснулся к ее руке.

Глава V

Мы сидели в офисе полковника Танета. Он разбирал свои бумаги. С момента нашего прибытия сюда Элмек не сказал нам ни слова, и мы с Мадлен не могли не обратить на это внимания.
— Вы нашли что— либо? — спросил я.
— Боюсь, совсем немного, — отозвался он. — Вся история этой операции находилась под замком, и только сейчас я узнаю многие вещи, о которых раньше не имел понятия. Эйзенхауэр был извещен за шесть— семь месяцев до дня «Д». А вот и приказ об изготовлении особых танков. Каждый из них стоил восемнадцать тысяч долларов, из— за особых механизмов с дистанционным управлением.
— Это упоминание об Адрамелехе? — спросила Мадлен. — Как они контролировали его?
Танет отрицательно покачал головой:
— Я уже говорил об этом. Они переправили в Англию немецких пленных, среди них была одна француженка — сообщница нацистов. Они забрали их из лагеря Алдершот. Вся операция была проведена под руководством полковника Спаркса, вашего друга, и полковника Аллиндхама, его английского партнера. Возможно, эти пленники были предоставлены Адрамелеху. Жертвоприношение, другими словами.
— По мужчине каждому дьяволу, а женщину — для самого Адрамелеха, — тихо прошептала Мадлен.
— Полковник Танет, — сказал я, — у нас осталось несколько часов, а может, даже и минут. Тринадцать дьяволов вызовут своего хозяина, что мы тогда будем делать?
— Но не бросаться в панику, это уж точно.
Вошел сержант и отдал честь:
— Сундук доставлен на карантинную территорию. Он очень тяжелый.
— Очень хорошо, сержант, — ответил полковник Танет. Сейчас все начнется. Мадемуазель Пассерель! Мистер Мак Кук! Пожалуйста, следуйте за мной.
Мы пересекли заснеженную улицу, вошли в соседнее здание. Над дверью висел такой же крест, как и на башне танка.
— На всякий случай, — пояснил Танет.
Наконец вошли в длинную холодную комнату. По обеим ее сторонам стояли низкие столики с грязными пыльными мешками. Сейчас это не более чем кости, но они могут стать сильными и ужасными дьяволами. Посреди стоял наш сундук. Мы медленно прошлись по комнате, осматривая каждый мешок.
— Что вы предлагаете сделать? — поинтересовался полковник.
— Мы должны идентифицировать их всех, дьявола за дьяволом, — ответил я ему. — Тогда мы их изгоним. У меня для этого есть книга.
— Вы можете изгнать их? Как? — недоверчиво спросил Танет.
— Вызвав ангелов, — ответила Мадлен. — Это единственный способ.
Лицо у Танета вытянулось.
— Ангелы? — переспросил он. — Вы сказали — ангелов?
Мадлен утвердительно кивнула.
— Верите же вы в дьяволов, полковник. Почему вам не поверить в ангелов?
— Потому что они… Ну, потому что они не существуют, да? Или существуют?
— В действительности мы этого не знаем, полковник. Но мне кажется, что какая— то альтернатива должна быть. Отец Антуан дал мне книгу, где сказано, как вызвать ангелов, то же самое сделали Тейлор. Я полагаю, что это — единственный путь.
Послышался глубокий низкий гул. Я быстро взглянул на Мадлен, и она сказала:
— Пожалуйста, полковник. Дан прав. У нас мало времени.
Полковник обвел глазами помещение и вздохнул:
— Хорошо. Надеюсь, вы будете делать все как надо, но предупреждаю: если я увижу что— нибудь, похожее на попытку нанести ущерб НСП, в тот же момент я удалю вас отсюда. Они — правительственная собственность, и если вы нанесете им вред — это будет конец моей чертовой карьере.
Бледный свет начал тухнуть.
— Мадлен! — закричал я. — Беги быстро за книгой, она на столе полковника Танета! — И тут же оттолкнул самого Танета от сундука с Элмеком.
Он коснулся моей руки.
— Что происходит? Вы знаете, что происходит?
— Это Элмек, — ответил я, — десять к одному, что это Элмек. Элмек, мы выполнили свою часть сделки! Вот твои двенадцать собратьев. Верни нам отца Антуана и Антуаннету.
— Где девушка? — прошипел дьявол. — Мне нужна девчонка!
— Сначала ответьте: для чего она вам нужна? — твердым голосом спросил Танет.
— О, я слышу ее! Она наверху, но идет сюда!
Воцарилось молчание. Через некоторое время вошла Мадлен с книгой в руках.
— Поспеши, девчонка! Ты должна открыть мешки! раздался зловещий шепот.
— Не надо, Мадлен! — Я взял ее за руку.
— Вы не должны делать этого! — воспротивился и Танет.
— Сожалею, но не могу последовать вашим советам — ответила она и шагнула к столикам.
Скелет за скелетом дьяволы были извлечены из мешков.
Пока они были, безжизненны, но я подозревал, что религиозное заклятие более не властно над, ними и они могут одеться плотью, подобно Элмеку в доме отца Антуана.
Шум в комнате становился громче и громче, голоса вопили и стонали, как в сумасшедшем доме. Я читал книгу «Как вызвать ангелов» и закладывал пальцами нужные места.
Наконец Мадлен освободила последнего — демона Темгорофа, ястребоподобного демона слепоты. Я тут же отыскал в своей книге его антипода — Асрала.
Не забыл я найти и антипода Элмека — ангела Джеспахада — ангела заживления ран.
А какофония звуков и голосов возрастала.
— Думаю, мне удалось это, — прошептал я и повернулся к Мадлен.
— Что? — спросила она.
— Я вызвал ангелов. Что произойдет сейчас?
— Кто они? — Лицо Танета было бледным. — Они помогут нам?
Глаза Мадлен сверкали.
— Еще не время. Но ангелы явятся. Для начала мы должны им позволить вызвать. Адрамелеха.
— Адрамелеха? — воскликнул Танет. — Но у нас нет ни одного шанса выстоять против Адрамелеха!
Голос Элмека явственно прозвучал на фоне общей какофонии:
— Рад вам услужить, я тронут. Наконец— то я и мои собратья возрождены! Вы получите свое вознаграждение, смертные!
Мадлен повернулась к дьяволу и ответила:
— Нам доставило большое удовольствие услужить тебе!
— Мадлен… — Я потянулся к ее руке, но она оттолкнула меня.
— Мы поклонники Адрамелеха и его слуг! — выкрикивала она. — Мы последуем за Адрамелехом, куда ему будет угодно. Вызывайте Адрамелеха сейчас!
Раздался ужасный рев, как будто на нас двигался локомотив на полной скорости. Свет погас…
— Стойте и не двигайтесь! — прокричала Мадлен. Оставайтесь на своих местах!
— Вот уж нет! — воскликнул полковник. — Я убираюсь отсюда и позову кого— нибудь на помощь!
Я попытался схватить его за руку, но мне это не удалось.
Мы слышали, как он сделал несколько шагов к выходу, затем тяжело упал на пол, издав ужасный вопль. Мы понимали, что подойти к нему и оказать помощь, было бы самоубийством.
Мы стояли в абсолютной темноте совершенно растерянные. Внезапно откуда— то появилось фосфоресцирующее свечение и приняло форму существа, в котором я признал Элмека.
— Оставьте… человека… он безвреден… это лакомый кусочек… для нашего хозяина… Адрамелеха.
Медленно свет вновь стал усиливаться, и мы увидели ужасную картину: полковник Танет, все еще живой, скорчившись, лежал на полу, закрывая свою голову руками от тянувшихся к нему когтей и зубов покрывшихся плотью дьяволов.
— Эти смертные… услужили нам… — продолжал шипеть Элмек, — и это их вознаграждение за помощь нам… жертвоприношение.
— Так вот как ты понимаешь нашу сделку? — холодно обратилась к нему Мадлен. — Так ты держишь слово?
Элмек засмеялся:
— Ты сказала… что желаешь служить Адрамелеху…
— И буду! Мы будем двумя посвященными смертными, каких его недоброжелательство никогда не встречал! Но мы не сможем служить ему, если вы принесете нас в жертву!
Я смотрел на Мадлен, и мне казалось, что все— таки она держит ситуацию под каким— то подобием контроля. Я не знал почему. Дьяволы казались выходцами из самых мрачных и бредовых снов.
Дьявол Амбакраил поднял свою костлявую голову, его глаза зловеще светились в полумраке.
— Высочайшее действо посвящения может состояться, когда смертный приносит Адрамелеху в жертву жизнь, Дыхание и кровь. Как вы можете называть себя преданными слугами Адрамелеха, если не предоставили ему ваши ценнейшие дары?
— У меня есть более ценный и таинственный дар Адрамелеху, нежели мои жизнь, дыхание и кровь.
Дьяволы зашептались. Затем Амбакраил произнес:
— Скоро у тебя будет шанс подтвердить свои слова, смертная женщина. Сейчас мы пробудим Адрамелеха от его многолетнего сна. Ты должна быть честной и отдать ему свой дар.
Мадлен помолчала и ответила:
— Очень хорошо, — и отвернулась.
Колок, один из дьяволов, воскликнул:
— Время! Время для пробуждения!
Дьяволы встали полукругом и начали выполнять свой мрачный ритуал. Как люди могли не верить в их существование и думать, что дьяволы живут только в их воображении?! Они уничтожали мужчин и женщин еще в раннем средневековье, разгуливая по земле и неся смерть.
Мадлен повернулась ко мне и прошептала:
— То, что ты сейчас увидишь, будет ужасно. Твоя жизнь будет в опасности. Что бы ни происходило, не паникуй и не двигайся. Помни о Танете.
Я молча кивнул. Я отдал бы что угодно, лишь бы все это оказалось бредом, Кошмарным сном…
Заклинание произносилось на каком— то незнакомом мне языке.
— Адраыелех часта ремлистхи нарек. Адрамелех хисмарадянлаф. Адрамелех часта ремлистхи нарек.
В комнате становилось все холоднее, одна из стен исчезла, за ней не оказалось ничего, кроме холодной темноты.
— Адрамелех часта ремлистхи нарек. Адраьелех хисмарад янлаф. Адрамелех часта ремлисти нарек.
Из пустоты на нас налетали порывы астрального ветра.
Я не могу описать, что я чувствовал…
Мы уловили чье— то приближение, от этого исходила такая аура зла и ненависти, что даже дьяволы съежились и как будто стали тоньше. Такое существо не навещало землю со времен средневековья.
Мадлен медленно повернулась ко мне, медленно— медленно, как во сне. Она тряхнула головой, слабо улыбнулась и отвернулась вновь.
— Адрамелех астхил! Адрамелех хисмарад! Адрамелех гхатхилл! — восклицали дьяволы.
И тогда из темноты возникли темные перепончатые крылья, глаза ярко горели во мраке. Своими собственными тазами я увидел Адрамелеха, Великого Канцлера Ада.
То, что предстало перед нами, было, ужасно! Напоминающий рептилию гигант с костлявой волосатой грудью, стоящий на тонких ногах. Через несколько бесконечных минут рядом с ним появились восемь демонов Сапхирота, пристально глядя на тринадцать слуг Адрамелеха. Стоял такой шум, что я всерьез опасался за мои уши.
Мадлен преклонила колени, я сделал то же самое. Такого безграничного, бездонного ужаса я не чувствовал никогда. Даже не подозревал о существовании этого чудовища.
Адрамелех повернул голову к нам с Мадлен и спросил ясным шепотом:
— Кто они?
— Они смертные, вставшие благодаря Элмеку на путь служения аду, — ответил Амбакраил.
Последовала пауза, во время которой я не осмеливался поднять глаза.
— Я доволен тобой, Элмек, — произнес наконец Адрамелех. — Ты собрал нас здесь. Хотя в третьей Книге Ада ничего не сказано о том, что мы поможем смертным в войне, но мы участвовали в ней. А сейчас мы здесь вновь для войны?
— Это слова, хозяин, — ответил Амбакраил.
Адрамелех взглянул на полковника Танета, которого поставили перед ним на колени двое из дьяволов.
— А это что еще такое? — спросил он.
— Это смертный, который затевает войны, — ответил Колок, — много лет он хотел узнать не только как вызвать вас, хозяин, но и слова, которые помогут вас изгнать.
Адрамелех засмеялся.
— Только кровавая сделка может изгнать меня, маленький затейник войны, — сказал он, — с каждым разом мне требуется все больше крови. Вы уходите, а я остаюсь.
Полковник поднял голову и взглянул на Адрамелеха.
— Не мог бы ты помочь нам? — спросил он нетвердым голосом. — Если мы заключим кровавую сделку, ты поможешь нам так же, как во времена войны?
— Какой войны? — спросил Адрамелех. — Мы сражались во многих войнах! Мы дрались у Агникорта, мы вернули римлян в Минден! Мы сражались в Южной Африке, а лучшие наши бои были под Соммой и Роной, где мы выполняли ваши желания и уничтожали целое поколение ваших молодых людей.
— Мне это известно, — ответил Танет, — но поможешь ли ты нам сейчас?
— Ты хочешь уничтожить еще больше? — спросил Адрамелех. — Ты нравишься мне, у тебя есть что— то общее с нами. Когда— нибудь смертные, возможно, поймут, для чего они созданы, и не будут убивать друг друга; но я верю, что мы сможем отдалить это время.
Некоторое время полковник Танет смотрел на Адрамелеха глазами не солдата, а человека.
— А ты знаешь? Ты знаешь, зачем мы созданы?
Сардонический смех Адрамелеха напоминал звук тысячи камней, скатывающихся по металлическому желобу.
— Конечно, я знаю! Но почему это беспокоит тебя? Есть более интересные занятия! Разрушать! Причинять боль! Уничтожать все, созданное Богом! Зачем углубляться в философию, когда есть возможность заняться чем— то приятным?
Полковник Танет произнес:
— Твоя сила нужна НАТО. Ты знаешь, что такое НАТО?
— Конечно, затейник. Адрамелех всезнающ.
— Это была моя идея вызвать тебя и просить о помощи.
Адрамелех презрительно взглянул на него:
— Ты должен не просить, а купить мою помощь. Скажи, какое разрушение нужно произвести, и я назову тебе цену. Но предупреждаю, платят всегда кровью.
Танет выглядел сбитым с толку.
— Но мне не нужно разрушение. Мне нужна защита от врагов.
Адрамелех засмеялся:
— Защита есть не более чем медленное разрушение. Зачем защищаться от врагов, если ты хочешь их уничтожить? Покажи мне разницу между оружием защиты и оружием нападения! Разве они по— разному убивают? Разве одно менее опасно, чем другое? Ты более глуп, чем я думал!
Танет попытался встать на ноги.
— Послушай! — крикнул он. — Я вызвал тебя, это моя работа! Ты ее оценишь через некоторое время!
Несколько минут Адрамелех был спокоен.
— Я оценивал работу Паттона и Эйзенхауэра, затейник войн. Паттон вызвал меня, он предстал передо мной как человек, жаждущий разрушения. Он хотел уничтожения немцев, немедленного уничтожения. Я заметил, что он боится нас. Но он желал смерти своим врагам, и он платил нам кровью, поэтому мы были удовлетворены. Паттон и Эйзенхауэр — два человека, которым можно гордиться. А ты? Ты что предлагаешь?
— Но сейчас нет войны! — Танет был испуган, но старался этого не показывать.
— Так вот за чем дело стало! Тогда мы устроим войну, которую ты выиграешь!
— Но я не хочу! — воскликнул Танет, корчась от боли в боку.
— А У те6я нет выбора, — сказал Адрамелех, — мы здесь и не уйдем обратно, если сделка не будет заключена. У тебя абсолютно нет выбора.
— О какой сделке идет речь? Ты уже убил четырех моих людей.
— Речь идет о тебе.
— Обо мне? Что ты имеешь в виду?
— Я снесу тебе голову, — ответил Адрамелех.
— Какая альтернатива? — заикаясь, спросил Танет. — Война? Да?
Адрамелех ничего не ответил. Полковник взглянул на меня и Мадлен:
— Не предлагайте ему ничего! Держитесь и ничего ему не предлагайте!
Он вновь взглянул на Адрамелеха:
— Ты должен дать мне время.
— Времени нет, — ответил Адрамелех.
— Но я не знаю, что делать.
— Времени нет! — заорал демон.
Тело Танета сжалось и вспыхнуло. Адрамелех прошептал:
— Слабый и глупый! Совсем не затейник войны. Паттон, в конце концов, платил мне кровью.
Мадлен взяла меня за руку и прошептала:
— Не двигайся, ничего не говори и не двигайся, — затем шагнула к Адрамелеху и его дьяволам со строгим и торжественным лицом.
Она произнесла:
— Адрамелех.
Демон ее не услышал. Мадлен воскликнула громче:
— Адрамелех!
Демон повернул голову к ней. Некоторое время он молча изучал ее, а она подошла прямо к его уродливым ногам.
— Я знаю те6я, — прошептал он. — Я знаю, ты из времен, которые прошли.
Мадлен стояла прямо и без страха.
— Я видел тебя раньше, — заявил Адрамелех. — Назови свое имя, смертная!
— Мое имя — Мадлен Пассерель, — ответила Мадлен. Ты знал меня раньше как Шарлотту Латур, а теперь узнаешь под новым именем.
— Что ты имеешь в виду? — прорычал Адрамелех. Было видно, что Мадлен каким— то образом беспокоит его.
Мадлен сложила свои руки перед грудью, как на молитве.
— Я была отдана тебе генералом Паттоном. Сказали, что я нацистская сообщница, только Бог знает, что это не так. Но за это я должна была пострадать и предстала перед тобой как плата за твою разрушительную силу. Я никогда не забуду, как жестоко ты расправился со мной, до конца.
Адрамелех не ответил, но дьяволы забеспокоились.
— Я умерла, — просто сказала Мадлен. — Теперь я знаю, что такое рай. Так как я знаю рай, то могу понять и ад. Ад — работа, совершаемая тобой во вред человечеству.
Адрамелех спросил:
— Если ты умерла, Шарлотта Латур, то каким образом очутилась здесь?
Мадлен подняла руку:
— Я была возрождена как дочь Огюста и Эдиф Пассерель. Но я не знала о перевоплощении, пока не был извлечен из танка Элмек. У меня есть обязанность перед небесами, так как я — перевоплощение.
Адрамелех с издевкой усмехнулся:
— Обязанность перед небесами?! Ты сошла с ума! Сумасшедшая, как Жанна Д'Арк! Та вызвала нас, полагая, что это ее обязанность, а теперь ты говоришь мне то же самое! Девушки во Франции просты, как нигде на свете.
Мадлен развела руки в стороны:
— Но я не просто перевоплощение, Адрамелех. Я перевоплощена для овладения мною!
— Овладения? — переспросил Адрамелех. — Овладения?
— Овладения кем? — спросил Элмек. — Мужчиной или женщиной?
Рожи дьяволов расплылись в ухмылках.
Вокруг Мадлен начали происходить изменения. Воздух неожиданно сгустился. Она была видна сквозь него хуже и хуже, пока совсем не исчезла из вида. На том месте, где она стояла образовалась чернота, настолько бездонная и ужасная, что я едва осмеливался смотреть на нее.
У меня нет обширных научных познаний. Я всего— навсего картограф. Во что бы ни превратилась Мадлен, она была реальна, настолько реальна, что ее новое тело отражало свет.
Ее голос раздался в комнате. Высокий, чистый, прекрасный голос. Он воскликнул:
— Узнаешь меня, Адрамелех! Сейчас ты узнаешь, кто я!
Адрамелех тряхнул своей головой и скрипнул зубами. Дьяволы прижались к нему, но он отпихнул их одним взмахом своей руки.
— Xoг! — проскрипел он. — Ангел Xoг!
Дьяволы отшатнулись от черноты. Голос Мадлен продолжал:
— Века я ждал этого момента, Адрамелех. А теперь вы все вместе, в одно время, В одном месте, в одном измерении. Ты и твои позорные приспешники!
— У меня мои дьяволы! — завопил Адрамелех. — Ты ничто против меня и моих дьяволов!
Он взмахнул руками, воздух наполнился дымом, гнем и запахом гниения. Затем поднял их, и все здание вздрогнуло.
— Изыди, Хог! Изыди, Ангел! Убирайся отсюда и никогда не возвращайся!
Затем здание еще раз тряхнуло, и часть лестницы рухнула, придавив тело полковника Танета.
Хог воскликнул:
— У тебя нет шансов, Адрамелех! Мои ангелы уже вызваны! Ваши останки сгорят в вечном адском огне!
Несколько мгновений я видел рога дьяволов, направленные на черноту, назвавшуюся ангелом Хогом. Я видел Адрамелеха, лежавшего на спине и еще более ужасного, чем ранее; комната была освещена фосфорным светом разлагающихся тел.
Затем я был ослеплен ярким светом. Все вокруг сверкало.
Я закрыл лицо руками и повернулся к стене, но непостижимым образом чувствовал происходящее. Все тринадцать ангелов, которых я вызвал, явились, и поток святой энергии выхлестнулся за пределы человеческого сознания, за пределы понимания.
Комната содрогалась. Я приоткрыл глаза и с трудом увидел стрелы огня, пальцы, посылающие энергию во все стороны, и еще много ужасных вещей: падение Амбакраила, его грудь, пылающую огнем, развороченное тело Колока. Элмек корчился рядом от страшных порезов на теле.
— Ты не уничтожишь меня, Xoг! — вопил Адрамелех. — Только смертный, у которого есть доказательство, что Бог существовал когда— то, может изгнать меня! Ты это знаешь!
Я встал на ноги, повернулся к ним и сделал шаг вперед.
— Я изгоню тебя, Адрамелех!
Адрамелех посмотрел на меня и засмеялся так зловеще, что я вновь сделал шаг, но уже назад.
— Итак, — произнес Адрамелех — ты меня изгонишь, да?
Я кивнул головой.
— Адрамелех, я приказываю тебе уйти! Именем Отца и Сына, изыди! Именем Святого Духа, убирайся отсюда!
Адрамелех оставался на месте.
— Он должен представить доказательство, если может.
Я кашлянул. Затем достал из кармана баночку из— под пастилы, данную мне Элоизой, и протянул ее Адрамелеху.
— Что это? — спросил демон, отворачивая свою ужасную голову.
— Это — реальное доказательство существования Христа среди нас. Это — зола его одежды, которая была снята с него в Калвари.
— Ты лжешь! — вскричал Адрамелех. — Ты лжешь! Убери это!
— Это правда! — настаивал я. — Христос должен существовать, потому что во всей Вселенной нет мира, где бы правили ты и твои пособники единолично!
— Ты лжешь! — продолжал орать демон. — Ты лжешь!
— Разве? Тогда возьми это!
Я поднял руку и высыпал золу на тело Канцлера Ада.
Мне вдруг подумалось, что если ничего не произойдет, то я буду атакован страшными клыками демона.
Но он завопил так, что с потолка комнаты градом посыпались кирпичи. Я был вынужден закрыть уши.
Его черная кожа соскальзывала с него большими толстыми кусками. За ней мы увидели серую и желтую плоть, изрезанную пурпурными венами. Затем и плоть слезла с костей, и кости рассыпались. Все это исчезло.
Я с трудом верил в то, что произошло. Я повернулся к мрачному ангелу Xoгу и спросил:
— Это все? Адрамелех действительно мертв?
Голос Мадлен ответил:
— В этой жизни — да. Мы благодарим тебя, смертный! Ты действовал быстро.
Стерев пыль и грязь с лица, я спросил:
— А что насчет Мадлен? Она вернется? или ее забрали навсегда?
Чернота блеснула.
— Мадлен уже ушла, как ушла до нее Шарлотта Латур. Она не мертва, но живет в другом образе. Возможно, в один прекрасный день ты и встретишь ее вновь.
— Можете вы сказать что— нибудь о ней?
— Боюсь, что нет. Она ничего не знает о прошлом. Она хорошо действовала и заслужила счастье.
— А что случилось с отцом Антуаном и Антуанеттой? Элмек обещал, что Адрамелех возродит их.
Мне показалось, что чернота улыбнулась (если это возможно).
— Они в раю. Их нельзя вернуть.
— А дьяволы? Они продолжают существовать?
— Да, и будут существовать так долго, пока есть войны. Они не могут быть полностью уничтожены, разве что только полным неверием в них. То же касается и нас, ангелов. Всемирный закон о двух составляющих.
— Понимаю, — пробормотал я, не понимая на самом деле ничего. — Это все, что я должен знать?
Ответа не последовало. Чернота исчезла. Я вновь находился в мире смертных.
Медленно, очень медленно я поднялся наверх и вышел из здания на зимнюю улицу. Я радовался, что улица безлюдна и никто не может видеть слез, струящихся по моим щекам.